Прекрасное далеко - Брэй Либба - Страница 124

— Спасибо за это, — шепчет она.

Цирцея отпускает меня, и я падаю на пол, дрожа. Она опускается рядом со мной на корточки, у нее теплые глаза и печальная улыбка.

— Бывают моменты, когда мне хочется вернуться назад и изменить свою жизнь. Сделать другой выбор. Если бы оно так и было, мы с тобой, возможно, встретились бы как совсем другие люди, в другой жизни.

Она мягко гладит меня по волосам, а я не в состоянии уклониться от ее прикосновения. И я не могу понять, то ли это действует магия, то ли просто моя потребность в ласке.

— Но прошлое изменить невозможно, и мы вынуждены нести с собой наш выбор, вперед, в неведомое. Мы можем только двигаться вперед. Ты помнишь, что я говорила тебе там, в школе Спенс? Кажется, целая вечность прошла с тех пор, правда?

Краем глаза я продолжаю видеть отца и остальных. Они смотрят на меня с неодобрением. А потом рассыпаются в клочки и превращаются в клубок змей.

— Я бы на твоем месте была поосторожнее с магией, Джемма. Потому что мы разделили ее между собой. Она изменилась… и сами сферы изменились, и теперь уже нельзя сказать, что ты можешь вызвать своими действиями.

Цирцея ласково целует меня в щеку.

— До свидания, милая Джемма. Не будь дурочкой, не ходи за мной. Это добром не кончится.

Она проводит надо мной ладонью, и я погружаюсь в холодную тьму. Я смутно ощущаю, как плетусь мимо Аши, через маковые поля, тело горит, ум как будто не принадлежит мне. Все вокруг кажется игрой теней на стене. Амар на белом коне, за ним — отряд призраков в плащах из кричащих душ. Я шарахаюсь от этого видения — лишь для того, чтобы очутиться в объятиях Саймона. «Потанцуйте со мной, Джемма», — настаивает он, и я танцую, пока у меня не начинает кружиться голова, и мне отчаянно хочется вырваться. Я пытаюсь освободиться — и тут появляется Пиппа, держащая в руках мертвого кролика; с ее губ стекает кровь.

У камней рядом с тайной дверью я в ужасе вижу, что все до единого изображения почитаемых женщин исчезли, а опустевшие постаменты заплетены сорняками. Я возвращаюсь на бал, вливаюсь в маскарадное веселье. Я плохо себя чувствую. Слишком много магии.

— Я слышу ваши мысли, — шепчу я гостям, и маски не могут скрыть их смущение, их презрение.

В открытое окно влетает ворона, и в мгновение ока превращается в того высокого бродячего актера, который вел представление для нас на лужайке за школой. Я моргаю — и вижу обведенные сурьмой глаза Макового воина. Он усмехается мне и растворяется в толпе.

Я отчаянно мчусь за ним, попутно цепляясь за платье какой-то женщины.

— Простите, — бормочу я.

Я вижу его. Кольчуга. Маска с черными перьями. Он берет за руку какую-то леди и ведет ее из бального зала в большой холл, где я теряю их обоих. Их нет среди фей, чертенят и хищных птиц, собравшихся здесь.

Колонна наполняется жизнью. Одно из существ, запертых в ней, вырывается на свободу и опускается на плечо Сесили. Я вижу, как трепещут ее ресницы, когда существо облизывает ее шею.

— Убирайся! — кричу я, пугая Сесили.

— Ты просто невыносимая девушка! — фыркает она.

Наверху, на потолке, светящееся крылатое существо прикладывает палец к губам. Я дважды моргаю, но фея по-прежнему там.

— Это все не настоящее! Все! Это она сотворила со мной такое!

Я слышу собственный смех — скорее похожий на хриплое хихиканье ведьмы, — и это меня пугает. Я тянусь к кинжалу и вспоминаю, что он исчез.

— Она его забрала, — говорю я вслух.

— Тс-с! — тихо произносит фея.

Меня охватывает теплом. Я чувствую себя так, словно выпила сладкого вина. Голова становится тяжелой. Голоса гостей превращаются в длинные бархатные нити звуков, слишком мягкие, чтобы их разобрать. Я улавливаю только царапающий шепот крошечных существ. Их голоса — резкие, как скрип ножа по камню, и каждое слово высекает искру.

«Жертва, жертва, жертва…»

— Оставьте меня в покое! — кричу я, и гости таращатся на девушку, сошедшую с ума.

— Я слыхал, что у вас нынче вечером какие-то неприятности случились, мисс, — говорит Фоулсон.

Мой брат, лорд Денби, бабушка, Мак-Клити и Найтуинг, Бригид — все они стоят рядом с ним, на их лицах написана тревога. Или ненависть. Мне сейчас трудно понять.

— Со мной все в порядке! — протестую я.

Но разве меня не предупреждали? «Она — обманщица. Вильгельмина боялась ее — а она мало чего боялась. Опасайся рождения мая».

Бригид кладет ладонь мне на лоб.

— Бедное дитя, она же вся горит!

— Где отец? — испуганно спрашиваю я.

— Не тревожьтесь, дорогая. — Губы лорда Денби шевелятся под маской лисицы. — Мою карету уже подали. Мы с вашим братом доставим вашего отца в Лондон, и там доктор Гамильтон сразу же им займется.

— Немедленно в постель! — решительно произносит миссис Найтуинг.

В ее глазах — искренняя забота, и мне хочется рассказать ей все.

Фоулсон берет меня под руку с одной стороны, Бригид — с другой, они ведут меня вверх по лестнице. Лорд Денби по-отцовски обнимает за плечи моего брата… это как раз то, чего всегда не хватало Тому.

«Беги, Том!» — думаю я, но слова умирают в моей голове.

Я едва волочу ноги, и потому Фоулсон подхватывает меня и несет. Далеко внизу я вижу Макового воина, который уводит свою леди-фею за дверь, в лес. Бригид раздевает меня, укрывает одеялом, как ребенка. Мне приносят стакан какого-то питья, которое согревает изнутри и нагоняет сон. Я не в силах выговорить ни слова.

Но я поднимаюсь и подхожу к окну. Воздух полон тепла и весенних ароматов, и я глубоко вдыхаю его, как будто только он и обладает силой помочь мне. И вижу новых темных птиц.

Что-то белое мелькает между деревьями, и мне кажется, что я вижу на лужайке Пиппу, идущую к школе, как при жизни. Она бледна, как луна, и неуловима, как истина. Нет, никого там нет. «Пожалуйста, помоги мне», — прошу я, хотя и не верю в седобородого бога, творящего правосудие над нечестивцами и награждающего праведников. Я повидала злодеев, оставшихся безнаказанными, и видела страдания, доставшиеся тем, кто не может выдержать нового бремени. Да если бы такой бог и существовал, не думаю, что я заслужила бы его внимание. Но на одно мгновение, когда я вдруг увидела мою умершую подругу, плывущую через лужайку за школой как падающая звезда, я вдруг захотела поверить в возможность подобного утешения, потому что мне страшно.

Голова пылает. Я забираюсь под одеяло и крепко закрываю глаза, прислушиваясь к биению сердца, к предостерегающему гудению крови. Я делаю то единственное, что в моих силах. Я твержу себе, что все это не на самом деле.

«Ты не реальна, Пиппа Кросс. Я не вижу тебя; следовательно, тебя здесь нет». Да. Отлично. Просто отлично. Если это иллюзия, она не продержится долго.

Не открывая глаз, я напевно бормочу: «Я не вижу тебя…» Это вызывает у меня смех, и от собственного хихиканья я заново пугаюсь. «Прекрати, Джемма, пока не сошла с ума!»

А может, я давно уже сумасшедшая?

Но вот поднимается занавес сна, и на сцене начинается представление сновидений. Вильгельмина Вьятт водит руками по грифельной доске. Мой отец смеется, он счастлив — и мой отец на полу, обвиняюще смотрит на меня. Народ Филона, готовящий оружие. Горящий Храм. Поцелуй Картика. Бело-голубые глаза Пиппы. Армия, с грохотом несущаяся по черным пескам и костям Зимних земель. Я перед портретом Евгении Спенс. Лианы Зимних земель все теснее обвивают шеи и тела тех потерянных душ, что готовы к пожертвованию. У них серые лица. И я вижу Цирцею, решительно идущую сквозь толпу тварей к Дереву Всех Душ.

Я просыпаюсь от какого-то звука. В комнате что-то есть. В углу светится нимфа. Она поймала мышь и беспечно перебрасывает ее из руки в руку.

— Что, беспокоишься?

Ее смех — как треск ломающихся косточек.

— Все пришло в движение. Ты не можешь это остановить. Пришел день принесения жертвы.

— Кыш! Замолчи!

Ее шепот спиралью обвивается вокруг меня. Она берет мышь за хвост. Крошечные коготки зверька хватаются за воздух. Мышь пытается извернуться и удрать.