Прекрасное далеко - Брэй Либба - Страница 113

— А теперь что? — спрашиваю я, отталкивая ее.

— Я не знаю, — отвечает Элизабет, и ее глаза наполняются слезами. — Вокруг так темно! Я ненавижу темноту! Я всегда ее ненавидела. Она меня пугает!

— Ну, тут я тебе никак не могу помочь, — сержусь я.

Элизабет начинает плакать.

— Ладно, хорошо, — говорю я с тяжелым вздохом. — Иди спрячься в кухне. Я заберу книгу гимнов и зайду за тобой.

Элизабет кивает и бежит в надежное укрытие кухни, даже не потрудившись поблагодарить меня. А я спешу к церкви, освещая дорогу лампой. Ночные животные уже завели свой хор кваканья и щебетанья. Меня это совсем не успокаивает сегодня, просто напоминает, что в темноте живет множество разных существ. Собаки в цыганском лагере начинают вдруг лаять, лай вскоре переходит в тревожное поскуливание. Нервы у меня натянуты до предела.

Неважно. Меня это не остановит. Я иду за книгой гимнов, и я намерена добраться до нее как можно скорее. Древняя дубовая дверь тяжела. Я с силой тяну ее, и она со скрипом приоткрывается. В церкви сумрачно и тихо. Здесь может притаиться что угодно. Сердце колотится. Я подпираю дверь камнем и вхожу.

Чернильная синева поздних сумерек вливается сквозь разноцветные стекла окон, бросая на пол непонятный рисунок. От лампы между пятнами синевы падают осколки света. Я не нахожу ни одного сборника гимнов, и мне приходится направиться по центральному проходу, вдаль от двери и быстрого пути к спасению. Я поднимаю лампу и осматриваю скамьи справа и слева, пока наконец на одной из них не замечаю то, что ищу. Внезапный порыв ветра со стуком захлопывает дверь, я роняю сборник и слышу, как он соскальзывает под скамью.

Проклятие…

С тяжело бьющимся сердцем я наклоняюсь и шарю по полу, пока не нахожу книгу. И тут в темноте звучит голос, пронзительный, как скрип ногтя по железу:

— Стой…

Я выныриваю из-под скамьи с такой скоростью, что пламя колеблется в лампе.

— Кто здесь?

В церкви тихо, и только ветер колотится в закрытую дверь. Я поспешно хватаю сборник гимнов и несусь по проходу к дверям, тяжело дыша.

— Ты не должна идти…

Я стремительно разворачиваюсь. Лампа бросает на стены гневные тени.

— Я знаю, что ты здесь! Покажись!

— В лесу сейчас небезопасно.

Окна изгибаются и шевелятся. Изображения на стеклах двигаются. Они живые.

— Мы должны позаботиться о твоей охране, Избранная…

Голос исходит от того странного окна, на витраже которого изображен ангел в доспехах, держащий в одной руке окровавленный меч, а в другой — голову горгоны. По крайней мере, я всегда принимала его за ангела; но теперь, в глубокой тьме, я уже ни в чем не уверена. Ангел становится выше в своей стеклянной тюрьме. Его тело сгибается вместе с оконной панелью, лицо нависает надо мной, как луна.

— Они в лесу…

— Ты не настоящий, — говорю я вслух.

С головы горгоны на церковный пол капает кровь. Я слышу, как с тошнотворным звуком шлепаются на камень тяжелые капли, равномерно, как дождь. К горлу подступает горечь. Я дышу носом, пытаясь сглотнуть желчь.

— Если тебя принесут в жертву в Зимних землях, вся магия перейдет к ним и все будет потеряно. Не выходи из церкви!

Но поздно. Бросив лампу и сборник гимнов, я кидаюсь на дверь. Я налегаю на нее всем телом, и она вдруг распахивается. Значит, сюда явилась мстительная ночная армия… Я почти ничего не вижу под ногами и проклинаю себя за то, что оставила лампу в церкви. Собаки лают, не переставая.

Я мчусь по тропинке, ни на что не обращая внимания. Какое-то дерево бьет меня веткой по лицу, и я наконец оглядываюсь по сторонам. Я задыхаюсь. Что-то движется за деревьями. Двое мужчин выходят из-за большой ели, и я отчаянно кричу. Мне требуется несколько мгновений, чтобы узнать их, — это Тэмбли и Джонни, пропавшие рабочие мистера Миллера.

— Вы меня напугали до полусмерти, — сердито бросаю я.

Сердце у меня прыгает, как кролик.

— Извините, мисс, — спокойно произносит Джонни.

— Мы ничего плохого не хотели, — добавляет молодой Тэмбли.

В них обоих мне чудится что-то странное. Они кажутся почти невещественными, как легкая пыль, это два слегка мерцающих облика, и когда они выходят вперед, в поток лунного света, я могу поклясться, что их кости светятся сквозь кожу.

— Вы вообще всех нас напугали, — говорю я, отступая. — Говорили, что вы пропали куда-то.

— Пропали? — повторяет Джонни, как будто не понимая.

Деревья вздрагивают от трепета птичьих крыльев. Вороны садятся на ветви и молча наблюдают за мной. Мрачный голос в моей голове требует: «Прячься, Джемма!»

— Вы должны немедленно повидать мистера Миллера. Он очень о вас беспокоился.

Я протягиваю руку, пытаясь нащупать дерево. Справа доносится звук. Я искоса смотрю туда и вижу Джонни. Он секунду назад стоял прямо передо мной. Как же он мог…

Тэмбли вытягивает палец в мою сторону. Его кости действительно просвечивают сквозь кожу, такую же бледную, как рыба на самом дне пруда.

— Мы уже вернулись, — говорит он. — За тобой.

Вороны поднимают леденящий душу гвалт. Рука Джонни хватается за мой плащ. Я мгновенно расстегиваю пряжку и оставляю плащ в его пальцах. Нельзя терять время. Я поворачиваюсь и бегу к тропинке. Я мчусь во весь дух в ту сторону, откуда пришла, потому что они перекрыли мне дорогу к школе. Позади поднимается ветер, он доносит до меня хихиканье и шепот, скрежет крысиных когтей, хлопанье вороньих крыльев… Вороны орут, как демоны ада. И, насколько я понимаю, я тоже ору, не хуже чем они.

Церковь впереди колышется, дрожит в такт моему прерывистому дыханию. Что бы там ни гналось за мной, оно меня догоняет, я слышу еще и конский топот, как будто лошади внезапно возникли прямо из воздуха. Я с размаху ударяюсь о церковную дверь. Я тяну ее, но она не открывается. Вокруг вздымаются пыль и мусор с тропинки.

Собаки. Я слышу лай, уже близко. И вдруг вихрь пыли на тропе утихает. Стук копыт и вороньи крики удаляются, умолкают… В лесу мигают и дымят факелы. Это цыгане — одни верхом, другие на своих двоих.

— Джемма!

Это голос Картика.

— Я видела… я видела…

Я прижимаю ладонь к животу. Я не в силах говорить. Не в силах дышать.

— Ну, ну, — говорит Картик, поддерживая меня. — Что ты видела?

Несколько глотков воздуха помогают мне вновь обрести голос.

— Мужчины… там, в лесу. Рабочие Миллера… те самые, которые пропали.

— Ты уверена? — спрашивает Картик.

— Да.

Цыгане рассыпаются в разные стороны. Собаки растерянно обнюхивают землю.

— Миссис Найтуинг послала меня в церковь, за сборником гимнов, — объясняю я.

— Одну? — вскидывает брови Картик.

Я киваю.

— А в церкви… то окно, оно вдруг ожило, — шепчу я. — И предупредило меня, чтобы я не ходила в лес!

— Окно тебя предупредило, — медленно повторяет Картик.

Я осознаю, как безумно все это звучит. Но, насколько я понимаю, я и есть сумасшедшая.

— Тот ангел, с головой горгоны… он ожил, предостерег меня. Сказал, что в лесу небезопасно. И это еще не все. Он сказал что-то насчет жертвы: «Если тебя принесут в жертву в Зимних землях, вся магия перейдет к ним, и все будет потеряно».

Картик в раздумье некоторое время жует губу.

— Ты уверена, что это было не видение?

— Не похоже. И потом там, на тропинке, я увидела тех рабочих, и они выглядели как призраки. Они сказали, что пришли за мной.

Внезапный сдавленный крик доносится из лагеря цыган. За ним следуют новые крики.

— Оставайся здесь! — приказывает Картик.

Но я и не думаю его слушаться. Я мчусь следом. С каждым шагом в ушах снова и снова громыхает голос ангела: «В лесу небезопасно…» В лагере царит настоящий хаос — крики, проклятия, ругань мужчин. И никаких призраков. Это мистер Миллер и его люди. Они выволакивают из шатров женщин и обыскивают фургоны, попутно засовывая в карманы все, что им попадается под руку. Женщины пытаются защитить свое имущество, а рабочие мистера Миллера тычут в них факелами. Одна женщина налетает на не самого крепкого бандита и колотит его по лицу, пока не получает мощный удар от другого.