Мученик - Рори Клементс - Страница 70

Пожар быстро распространялся. Повара и служанки бежали в зал с ведрами воды. Шекспир понимал, что этого недостаточно. Остановить такой огонь будет нелегко. Болтфут и Диего выбрались из толчеи и теперь находились рядом с Шекспиром и Дрейками.

— Сэр Френсис, нам надо идти.

— Господин Шекспир, мы — в ваших руках. Пожалуйста, выведите нас отсюда вашим потайным путем.

Они двинулись вперед. Однако Шекспир обнаружил, что путь, которым он собирался их провести через кухню, объят пламенем. Он повернул к западной части здания, к залу заседаний городского совета. Там должен быть проход. Дым становился все гуще; люди кашляли и задыхались. Как только они оказались в зале заседаний, Шекспир закрыл дверь, чтобы перекрыть дорогу пламени и удушающему дыму. Они постояли мгновение, чтобы отдышаться. Лица почетных граждан Плимута взирали на них с развешанных по стенам портретов.

— Как вы, миледи? — спросил Дрейк супругу, нежно коснувшись ее руки.

— Это так волнительно, сэр Френсис. Я начинаю понимать, почему вы, мужчины, так охотно отправляетесь на войну.

— Да вы отлично держитесь! Только подумайте, какими храбрыми будут наши сыновья.

— И дочери тоже, сэр.

Шекспир распахнул дверь в прихожую и прошел первым. В дальнем конце комнаты он заметил ведущую на улицу боковую дверь. У двери стояли мужчины, слуги и конюхи.

— Здесь можно пройти? — спросил Шекспир.

— Ага, сэр, — последовал ответ. — Проходите, мы тут по цепочке ведра с водой передаем.

«Если бы я был убийцей, — думал Шекспир, — то начал действовать именно здесь. Здесь я бы поджидал Дрейка и напал бы сейчас». Он вытащил меч из ножен и дал знак Дрейку последовать его примеру.

— Будьте настороже, сэр. Он где-то поблизости. Болтфут держи свой каливер наготове.

Дрейк решительно пошел вперед, пренебрегая предупреждениями Шекспира.

— Домой, леди Дрейк, спать. Я сыт по горло всем этим вздором. Я люблю Уолсингема как друга, но няньки его мне не нужны.

Они вышли на улицу. Теперь было видно, что пламя охватило крышу. У ратуши собралась огромная, возбужденная огнем толпа. Казалось, что весь город повылезал из постелей, чтобы поглазеть на этот спектакль или помочь таскать воду.

— Это что, вот увидите, какой фейерверк я устрою, когда подожгу галеоны Филиппа, — ни к кому не обращаясь, произнес Дрейк, шагая сквозь морозную ночь.

Дорога до Лу-стрит, где находился городской дом Дрейка, заняла чуть более пяти минут. Парочка гуляк-моряков, явно перебравших бренди в свой последний вечер на берегу, засвистели и закричали им:

— Сюда, милашки, бросайте эти дряхлых стариков и идите к нам. У нас для вас кое-что имеется! — Затем они заметили вице-адмирала и бросились наутек в переулок.

— Я знаю этот голос, — сказал Дрейк. — Это боцман с «Дредноута». Утром прикажу его выпороть за похоть.

Глава 42

Дом Дрейка на Лу-стрит располагался на вершине крутого уклона. Это было удивительно скромное жилище по сравнению с его роскошными особняками и поместьями в Девоне и в Лондоне: высокое крепкое каменное строение, способное выдержать ветра морских штормов. Над первым этажом здание образовывало выступ, нависающий над узкой улочкой. Было очевидно, что решающим обстоятельством для вице-адмирала было удобное расположение дома, а именно соседство с устьем реки Плим и верфи, где он проводил так много времени, руководя починкой и оснасткой своих кораблей.

Дрейк остановился на ступенях дома.

— Ну что ж, господин Шекспир, вы проводили нас домой. Думаю, теперь можете сообщить господину секретарю, что вы выполнили свое задание, как и положено истинному и преданному слуге. Доброй ночи, сэр.

Дрейк собрался было открыть входную дверь, но Шекспир преградил ему путь. Он обратился к Элизабет:

— Могу ли я спросить вас, миледи, вы рассказывали тому гугеноту, Паскалю, об этом доме?

Беспокойство промелькнуло на лице Элизабет Дрейк.

— Возможно… Я могла упомянуть об этом. Точно не помню.

Шекспир отодвинул задвижку.

— С вашего позволения, сэр Френсис, я пойду первым. Болтфут, за мной.

Неожиданно прекрасное расположение духа Дрейка исчезло. Он гневно оттолкнул Шекспира со своего пути.

— Шекспир, приказы мне отдает только королева. Прочь с дороги. Миледи, идемте в дом. — Он открыл дверь, пропуская супругу. Она колебалась, но, слишком хорошо зная прихоти своего мужа, понимала, что сейчас не время перечить ему. Ласково улыбнувшись и одними губами прошептав «Спасибо, господин Шекспир», она вошла в дом.

Дрейк последовал за ней и с удивлением обнаружил, что в передней пусто и темно.

— Полагаю, сэр Френсис, слуги отправились поглазеть на пожар, — сказала она. — Быть может, нам стоит попросить наших спутников помочь зажечь свет в доме.

— Боже мой, что же это за слуги, которые способны бросить свои дела, чтобы поглазеть на какой-то пожар, мадам? Вам следует навести порядок среди наших слуг, пока я буду в отъезде.

Шекспир и Болтфут поняли ее намек. Болтфут извлек трутницу и начал зажигать свечи. Шекспир решительно пошел вглубь дома. Он был убежден, что Херрик атакует Дрейка на торжественном ужине. А что теперь? Если гугенот по имени Анри Паскаль, который появился в Баклэнд-Эбби, действительно существует, то почему он не появился на торжестве, чтобы представиться Дрейку?

Когда Шекспир вошел в личный кабинет Дрейка на втором этаже, на него обрушился удар. От этого удара, нанесенного из темноты по затылку, Шекспир неуклюже рухнул на пол, ударившись головой о подножие кровати. Он почувствовал, что теряет сознание, но из последних сил размахивал все еще зажатым в руке мечом. Словно в тумане, он услышал звук, похожий на хрип или крик. Шекспир откатился в сторону и ощутил, как тяжелое лезвие воткнулось в доски, где секундами ранее лежал он.

Шекспир попытался уползти от своего противника к противоположной стороне большой дубовой кровати. Во мраке он увидел мерцающий огонек свечи и услышал, как кто-то ахнул. В комнату вошла Элизабет. В тусклом неровном свете мелькнуло лицо: Херрик! Это был определенно Херрик. С ужасом он увидел, как Херрик обхватил своей сильной рукой Элизабет за шею и увлек ее в угол комнаты. Свеча выпала у нее из рук, и комната снова погрузилась в темноту.

Шекспир вскочил на ноги. Голова болела так, словно кто-то устроил в ней пороховой взрыв. Он ощутил, как струйки крови потекли за воротник, но продолжал крепко сжимать рукоять меча.

В дверях снова замерцал свет. Дрейк.

— Что происходит? — А затем он увидел, что к горлу его супруги приставлен кинжал. Кончик лезвия поранил ей кожу, и кровь капала на ее бархатное платье. — Миледи?

В одно мгновение Шекспир очутился рядом с Дрейком.

— Прочь, — тихо произнес Херрик. Он был в пяти футах от Дрейка. — Прочь, или она умрет. Ты, Дрейк, останься. А ты, — обратился он к Шекспиру, — уходи, или увидишь такой поток крови из горла этой женщины, что хватит затопить все ваши галеоны.

Дрейк кивнул Шекспиру.

— Уходите, немедленно, господин Шекспир.

Шекспир был непреклонен.

— Я никуда не уйду. Мне дан приказ защищать вас.

Одним молниеносным движением Херрик швырнул Элизабет через комнату. В то же мгновение он, словно бык на арене, бросился на Дрейка с кинжалом наизготовку. Нанося удар, он прошипел:

— Смерть еретикам!

Дрейк не отступил. Кинжал Херрика рассек плоть и отскочил от кости, но удар пришелся в левое предплечье Шекспира, лезвие не задело Дрейка. Мечом, зажатым в правой руке, Шекспир нанес Херрику сокрушительный удар по затылку и свалил его к ногам Дрейка, а затем поставил ногу Херрику на шею. Он поднял залитый собственной кровью меч и приставил его к спине убийцы.

— Нет, господин Шекспир, — сказал Дрейк, — оставьте это удовольствие палачу.

Корабли флотилии Дрейка отчалили с отливом. Елизаветинскую «Бонавентуру», на борту которой находился Дрейк, сопровождали три королевских галеона — «Золотой Лев», «Дредноут», «Радуга» — и еще двадцать кораблей. Суда были укомплектованы тремя тысячами матросов и солдат, основательно вооруженных и жаждущих боя, а также тоннами пушек и ядер. Прежде чем поднять якорь, Дрейк с неохотой поблагодарил Шекспира за его «усердие», затем написал послание Уолсингему и передал Шекспиру, чтобы тот вручил его господину секретарю: «Ветер торопит нас в путь. Наш корабль — под парусами. Быть может, Господь в Своем гневе дарует нам жизнь, чтобы у врагов не было повода говорить, что Господь не на стороне Ее величества, как дома, так и за его пределами».