Последнее искушение Христа (др. перевод) - Казандзакис Никос - Страница 62

— Он убил его, убил? — прорычал старый Мелхиседек, сердито ударяя посохом об пол. — До чего мы докатились, если развратные кровосмесители убивают святых! Конец света!

Охваченные горем, женщины запричитали, и слепой старейшина решил их успокоить.

— Ты преувеличиваешь, Мелхиседек. Мир еще крепко стоит на ногах. Не бойтесь, женщины.

— Горло мира перерезано! — взвыл Лазарь, и слезы хлынули из его глаз. — Голос пустыни задушен. Кто теперь будет взывать к Господу за нас, грешников? Мир осиротел!

— А не надо поднимать руку на власть, — прошипел второй старейшина. — Что бы ни вытворяла власть, закрой глаза и не смотри — Господь сам обо всем позаботится. И Крестителю не надо было забывать об этом. Сам виноват!

— Разве мы рабы? — загремел Мелхиседек. — Скажи, для чего Господь дал человеку руки? Я объясню тебе, для чего: чтобы мы могли поднимать их против тиранов!

— Успокойтесь, отцы. Давайте послушаем, как все произошло, — раздраженно перебил их слепой. — Говори, Лазарь!

— Я как раз шел креститься вместе со всеми, — начал Лазарь. — Думал, что это поправит мое здоровье. Вы же знаете, что в последнее время мне было плохо. А сейчас становится все хуже и хуже. Голова кружится, в глазах темнеет, а живот…

— Ладно, ладно, мы все это знаем, — усмехнулся слепец. — Ближе к делу.

— Я добрался до Иордана и был как раз у моста, где собираются люди, чтобы креститься. И тут до меня донеслись крики и рыдания, и я сказал себе: «Ничего. Это, наверное, люди так исповедуются в своих грехах». Я прошел немного дальше, и что я увидел! — Мужчины и женщины лежали в прибрежной грязи и рыдали. Я спросил: «Что случилось, братья? Почему вы плачете?» — «Пророка убили!» — «Кто убил?» — «Преступник и прелюбодей Ирод!» — «Как, когда?» — «Ирод был пьян, а его бесстыдная племянница Саломея танцевала перед ним обнаженной. Старый развратник совсем помешался от ее красоты и, усадив ее к себе на колени, спросил, что она хочет в подарок. Полцарства? Она говорит: „Нет“. — „А что же ты хочешь?“ И тут она говорит, что голову Иоанна Крестителя. „Ты получишь ее“, — говорит он ей. И царь доставил отсеченную голову на серебряном блюде».

Утомленный своей речью, Лазарь снова опустился на пол. Все молчали. Огонь в лампаде задрожал и начал гаснуть. Марфа встала и подлила в нее масла — в комнате посветлело.

— Это конец света, — повторил старый Мелхиседек после долгого молчания. Все это время он молча слушал, словно взвешивая в уме все бесстыдство и порочность этого мира. Из Иерусалима то и дело приходили вести о том, что идолопоклонники порочат святой Храм. Каждое утро священники закалывают быка и двух агнцев не в жертву Богу Израиля, но в честь язычника — отвратительного римского цезаря. Богачи, открывая по утрам двери своих домов и видя на ступеньках трупы умерших за ночь от голода, подбирают подолы своих нарядных одежд, переступают через мертвецов и как ни в чем не бывало отправляются в Храм… И тщательно все обдумав, Мелхиседек решил, что и вправду наступил конец света.

— А ты, ты что скажешь по этому поводу? — повернулся он к Иисусу.

— Я пришел из пустыни, я видел их там, — промолвил Иисус таким неожиданно выразительным голосом, что все уставились на него с изумлением. — Да, три ангела-разрушителя уже покинули небеса, чтобы ринуться на землю. Я видел их собственными глазами на краю неба. Они грядут. Первый — Проказа, второй — Безумие, и третий, самый милосердный, — Огонь. И я слышал голос: «Сын плотника, построй ковчег и помести на него самых праведных, но спеши! День Господа наступает — Мой день! Я иду!»

Все заговорили разом. Мужчины, сидевшие на полу, повскакивали на ноги, у них стучали зубы. Женщины в едином порыве бросились к дверям. Мария и Марфа подбежали к Иисусу, словно ища у него защиты; разве не обещал он взять их на ковчег? Пришло время сдержать свое обещание.

— Странник говорит правду, — воскликнул Мелхиседек, утирая пот с седых висков, — правду! Слушайте, братья, я расскажу вам о чуде! Когда сегодня утром я раскрыл по обыкновению Святое Писание, я наткнулся на слова пророка Иоиля: «Трубите трубою на Сионе и бейте тревогу на святой горе Моей; да трепещут все жители Земли, ибо наступает день Господень, ибо он близок — день тьмы и мрака… Пред ним пожирает огонь, а за ним палит пламя… Вид его как вид коней, и скачут они как всадники; скачут по вершинам гор как бы со стуком колесниц, как бы с треском огненного пламени, пожирающего солому…» Таков день Господа! Прочитав это страшное послание не раз и не два, я выбежал во двор и принялся распевать его. Я упал на колени и возопил: «Господи, если ты задумал совершить это, дай мне знак! Я должен приготовиться. Я должен облагодетельствовать бедных, раскрыть свои сундуки и оплатить свои грехи. Пошли мне гром небесный или голос человеческий, чтобы я успел!» Ты и есть знак, — сказал он Иисусу. — Господь послал тебя? У меня еще есть время? Когда раскроются небеса, дитя мое?

— В любое мгновение, отец, — ответил Иисус, — они готовы раскрыться. С каждым мигом Проказа, Безумие и Огонь приближаются к нам. Их крылья уже касаются наших голов.

Лазарь, широко раскрыв свои мутные желтые глаза, смотрел на Иисуса.

— Ты случайно не Иисус из Назарета? — спросил он, наконец, подойдя ближе. — Говорят, что перед тем, как Крестителю отрубили голову, он повернулся в сторону пустыни и закричал, протянув руку: «Иисус, Иисус из Назарета, выходи из пустыни, возвращайся к людям! Иди скорей! Не покидай мир!» Если ты и вправду Иисус из Назарета, да будет благословенна земля, на которой ты стоишь. Мой дом освящен, я крещен и излечен. Я преклоняюсь и целую твои ноги! — и он бросился ниц, покрывая поцелуями израненные ноги Иисуса.

Только хитрый старый Самуил не был выбит из колеи. Душа его лишь на мгновение взметнулась, но тут же вернулась на твердую почву. «Мы читаем те пророчества, которые хотим видеть, — подумал он. — На одной странице Господь в ярости готов сокрушить свой народ, а на другой — Он нежен и сладок, как мед с молоком. Под настроение можно и не то прочитать — так что нечего расстраиваться…» И Самуил покачал своей лошадиной головой, ухмыляясь в бороду. Пусть боятся — им это полезно! Без страха бедняки мужают и крепнут, и тогда нам конец! А посему он счел за лучшее молчать и с презрением наблюдать, как Лазарь целует ноги Иисусу.

— Если те галилеяне, которых я встретил у Иордана, твои ученики, рабби, то они дали мне поручение на случай, если я вдруг встречу тебя. Они собирались уходить и будут ждать тебя в Иерусалиме, у ворот Давида, в таверне Симона-киринеянина. Они, верно, испугались после казни пророка и побежали прятаться, — сказал Лазарь.

Женщины тем временем, вцепившись в своих мужей, тянули их к дверям — они все поняли по-своему. «У этого странника, — говорили они себе, — взгляд демона. Он глянет, и ты уже не в своем уме. Он скажет, и мир рушится. Лучше поскорее убраться восвояси».

— Мужайтесь, дети мои, — раздался умиротворяющий голос слепого старейшины. — До моего слуха доносятся ужасные вести, но не бойтесь. Вот увидите — все снова вернется на свои места. Мир стоит крепко. Господь заложил под него хороший фундамент, и он будет жить столько, сколько живет Господь. Не слушайте зрячих, слушайте меня, слепца, я вижу лучше вас всех. Народ Израиля бессмертен. Он подписал завет с Господом. Господь даровал нам всю землю. Так не бойтесь же! А сейчас время близится к полуночи, пора и по домам! — и, вытянув вперед посох, он направился к двери.

Первыми вышли старейшины, за ними — мужчины и, наконец, женщины покинули дом.

Сестры постелили гостю на возвышении. Мария достала из сундучка льняные простыни, приготовленные ею для своей первой свадебной ночи. Марфа принесла собственное одеяло, к которому она не притрагивалась в ожидании того времени, когда она сможет накрыть им своего мужа. Потом, достав пахучие травы — мяту и базилику, щедро набила ими подушку.

— Он будет спать сегодня как жених, — вздохнула Марфа.

Мария тоже вздохнула, но ничего не сказала. «Господи, не слушай меня, — покаялась она про себя. — Мир хорош, несмотря на мои вздохи. Да, хорош, но я так боюсь одиночества, и мне так нравится наш сегодняшний гость…»