Хранитель драконов - Хобб Робин - Страница 96

— Не понимаю… — пролепетал он.

— Правда? — Гест снова улыбнулся. — А я думаю, что понимаешь. Все будет куда проще, когда ты признаешься, что понимаешь.

Он подошел вплотную, и Седрик не отступил. Гест снова потянулся к Седрику, и тот не убежал. У Геста были сильные, крепкие руки.

Седрик тогда закрыл глаза — сейчас, вспоминая, он снова сидел с закрытыми глазами. Вся та безумная ночь под холодным штормовым небом была свежа в памяти. Она не давала ему покоя, она проявляла его сущность. Гест оказался прав. Когда он признался, чего хочет, стало легче.

Гест был безжалостен. Он дразнил, причинял боль, гладил и утешал. Он был груб и нежен одновременно, жестко требовал и тут же мягко настаивал. Над ними неслась буря, ветер гнул деревья, но холода не чувствовалось. Они упали на толстую подстилку из игл под низко опущенными вечнозелеными ветвями — от слоя сухой хвои хорошо пахло. Они укрылись плащом Геста. Время, семью, весь остальной мир — все унесло бурей.

Незадолго до рассвета Гест оставил Седрика у подъезда к дому. Седрик явился домой в грязной и порванной одежде, всклокоченный, с кровоточащими губами. Он проспал допоздна — сколько позволил отец. Потом, стоя перед отцом в кабинете, Седрик поведал длинную басню насчет выпивки, падения в воду по темноте и долгого пути домой. У него болели все мышцы, губы опухли. Три мучительных дня Седрик сидел в отцовском доме тише мыши. Почти все время он прятался у себя в комнате, или сгорая от стыда, или пялясь в темноту и воскрешая в памяти каждый миг встречи. В нем боролись сожаление и желание.

Утром на четвертый день пришло приглашение от Геста — на верховую прогулку. В большом конверте серо-голубого цвета, надписанном размашистым почерком Геста, лежала записка на тонкой серой бумаге. Отец удивился. Он был польщен связью сына с высшими кругами. Мать тут же озаботилась состоянием выходного костюма Седрика. Отец одолжил ему лошадь — единственное приличное средство передвижения, которым располагала их семья. Напутствуя, отец предупредил, чтобы Седрик не уходил с вечеринки первым, а задержался, если Гест будет к нему благорасположен.

Гест и правда оказался благорасположен. Седрик был единственным гостем на этой «верховой прогулке», и уехали они недалеко, до маленькой заброшенной фермы, принадлежавшей Финбокам. Все комнаты ветхого домика были пыльными и неубранными, кроме одной спальни, хорошо обставленной, со стойкой, полной спиртного.

Седрик быстро понял, что в «верховых прогулках» Геста лошади далеко не главное. Вскоре Гест стал для него целым миром.

В его присутствии свет, краски, звуки делались ярче, сильнее. Гест погрузил его в мир искушений и удовольствий, избавил от страхов и скованности и научил новым потребностям — они заменили те смутные желания, в которых Седрик боялся кому-либо признаться. Вспоминая то время, Седрик улыбнулся. Они тогда обедали вместе, потом проводили вечера с друзьями Геста. Друзья Геста — вот где была настоящая школа! Богатые торговцы, кто младше, кто старше, кто одинок, кто женат, — все они вели жизнь, полную радостей, какие только можно было купить за деньги. Седрика поразило, как они потворствуют своим прихотям, потрясла постоянная погоня за всяческими удовольствиями. Когда он сказал об этом Гесту, тот рассмеялся и ответил: «Мы же торговцы, Седрик, по рождению и по наследству. Мы находим то, чего люди желают больше всего, и получаем за это деньги. Нам становится известно о самом желанном — и мы хотим его для себя. И обретаем его за те деньги, что заработали. В этом-то и состоит наша цель: преумножить деньги и использовать их себе во благо. Что в этом плохого? Иначе зачем так тяжко трудиться? Мы работаем, чтобы насладиться плодами своего труда». Седрик не знал, что возразить.

Под влиянием Геста он стал меняться: старший друг говорил ему, как причесываться, одежду какого цвета и покроя носить, где покупать обувь. Когда Седрик с его скромным бюджетом не смог угнаться за вкусами Геста, тот дарил ему одежду, а потом, когда отец Седрика начал задавать вопросы, придумал должность, которая требовала, чтобы юноша жил с ним в одном доме. Гест изменил не только его жизнь — нет, он преобразил его самого. Седрик не только научился ценить хорошее вино и изысканные яства, но и привык к ним. Он уже не терпел плохо сидящую одежду. И что теперь станет с ним? Если, вернувшись, он узнает, что Гест нашел ему замену, — что тогда? Седрик закрыл глаза и попытался представить себе жизнь без Геста. Жизнь без денег Геста и его развлечений — да, это он мог представить. Но жизнь без его прикосновений?

Баркас неравномерно покачивался в течениях реки. Седрик вернулся в реальность. Команда носилась туда-сюда. Наверное, ставили парус — если ветер благоприятный. Как движется баркас, оставалось для Седрик загадкой. Ему казалось, что такое большое судно невозможно вести вверх по реке только на веслах — однако они плыли.

И Седрику приходится плыть.

Нет, только не сдаваться. Упрямство Элис — достойный образец для подражания. Она не намерена раскаиваться в том, что ухватилась за возможность. Он может вести себя так же. Пусть себе Гест гадает, где они и почему не вернулись. Малая толика сомнений и неудобств пойдет ему на пользу. Седрик не сомневался, что жизнь Геста станет чуть менее приятной без жены и секретаря, хлопочущего о всех тех досадных мелочах, которых сам Гест стремился избегать.

Что до его собственных планов, то их следует выполнить. Если уж ему придется находиться в компании драконьих хранителей и их подопечных, то наверняка появится шанс собрать побольше материала на продажу. Седрик присел на пол. В основании его сундука был потайной ящик. Гест когда-то заказал такой сундук, чтобы хранить в тайнике особо ценные вещи и деньги. Знал бы он, для чего будет использовать тайник его секретарь!

Седрик открыл тайник и стал разглядывать два стеклянных флакона, которые наполнил сегодня. В сумраке было плохо видно. В ящике ожидали своего часа другие флаконы и керамические сосуды — одни пустые, другие с жидкостями и солью. Седрик тщательно продумывал все мелочи с того самого мига, как понял, что наказание, которое планирует для него Гест, он может обратить к собственной пользе.

Был там и аккуратно составленный список образцов, которые он надеялся добыть, и их примерная стоимость. Кровь. Зубы. Когти. Чешуйки. Внутренности. Селезенка. Сердце. С каким волнением он смотрел, как та девушка обрезает края раны. Надо будет последить… Если какое-нибудь из животных поранится или умрет, он должен под любым предлогом сразу оказаться рядом. Так изгнание может положить начало его успехам.

Седрик аккуратно сложил свои образцы и закрыл сундук.

«Никаких сожалений», — мысленно повторил он.

Не сожалеть и не медлить.

Синтара вместе с другими драконами спустилась к воде. Их вел Меркор. Удивительно, но все драконы приняли его лидерство, даже Кало, всего несколько часов назад кичившийся своими размерами. Возбуждение, которым они заразили друг друга, побудило их к действию. Вперед, вперед немедля!

Все утро они шли по отмелям у берега. Течение тут было слабее, сопротивление воды меньше. Синтара предпочла бы шагать по суше, но густая растительность Дождевых чащоб подступала прямо к воде, а иногда спускалась и в воду — всюду были переплетенные корни, упавшие стволы. Драконам хватало силы проломиться через такие препятствия, но к полудню им пришлось выйти на глубину, чтобы обогнуть огромную корягу, перегородившую реку.

Ствол был необъятным — Синтара даже не могла увидеть, что скрывается за ним. Едкая речная вода уже пожирала павшего гиганта, но все равно, чтобы его обойти, надо было забраться на такую глубину, где лапы отрывались от дна. Какая неожиданность! Сначала Синтара забарахталась, пытаясь найти опору, и подняла тучу брызг. Фенте, небольшая зеленая драконица, пронзительно затрубила. Ее подхватило течение, и она дико замолотила по воде, пока не миновала поваленное дерево, а потом торопливым галопом поскакала к отмели. Там Фенте поплелась дальше и еще долго не могла восстановить дыхание. Синтара порадовалась, что она выше и сильнее, чем Фенте. Ей не пришлось плыть. Драконы умеют плавать, но делают это только по необходимости.