Другой путь - Бондарь Дмитрий Владимирович - Страница 49

Конечно, мы не собирались хоть каким-то образом развивать фирму Джоша — ее уже было бы пора бросить, но рынок вносил свои коррективы: акции дорожали! Несмотря на то что общий объем производства виски уменьшился чуть ли не в полтора раза, несмотря на не самые радужные отчеты, инвесторы покупали бумаги «Винокурен». Теперь уже запущенная нами система тянула нас дальше.

Захар смотрел на сделанное с академических позиций, внушенных ему в его школе делового администрирования. И все, что он видел, шло вразрез с этими установками.

Мы не изучали рынок, нам было наплевать на потребителя, нам было неинтересно состояние сбытовой сети, мы не считали логистику предприятий и уж совсем бездумно относились к традиционной бухгалтерии, позволяя себе такие вольности, от которых у любого нормального человека волосы должны были выпасть, а не просто подняться дыбом. Единственная цель нашего бизнеса состояла в желании вытрясти из американского среднего класса побольше денег в сжатые сроки. И это нам удалось. Как удавалось десяткам других аферистов, сыгравшим в те годы на инвестиционном буме.

Чарли буквально светился от счастья: он сменил свой «Додж» на «Линкольн-Таункар» — здоровенный членовоз, похожий на те ЗИЛы, что возили наших маршалов на парадах по Красной площади. Подъезжая на нем к «офису», он выглядел очень внушительно — «на миллион долларов». Сразу видно: успешный, деловой человек. Глядя на него, я и в себе ждал подобных изменений, но они почему-то не приходили.

Я тоже решил сесть за руль и приобрел демократичный, только что появившийся «Форд-Торэс». Такая же машинка завелась и у Майцева.

А в Союзе в тот год был выпущен «Москвич-2141». И, посмотрев на его фотографии в каком-то европейском автомобильном журнале, прочитав краткое описание технических характеристик, Захар только и нашел в себе слова:

— Н-дяяя, и вот за это они просят девять с половиной тысяч рублей? Это получается почти пятнадцать тысяч долларов по официальному курсу? А в пересчете на среднюю зарплату даже, если принять её за триста рублей, это выйдет тридцать две зарплаты, на самом деле под пятьдесят. Похоже, прав ты был, Сардж, все, что сейчас делается в Союзе — изначально дороже и хуже. «Форд» обошелся нам по девять тысяч. Что в соотношении к зарплате составит примерно пять-семь зарплат американца. Но это же совершенно несравнимые вещи: «Москвич» и мой «Форд»!

Он на несколько минут задумался, а потом спросил:

— Серый, а зачем нам нужно сохранять плановую экономику в России? Может быть, лучше как здесь, как живет весь мир? Полная либерализация цен и пусть каждый выживает как может? А то так и будут машины в два раза дороже и при этом в четыре раза хуже.

Я сам об этом думал много раз, и поэтому ответить мне было просто:

— Понимаешь, Зак, если бы мы радели о какой-нибудь Польше или Болгарии, я бы так и сказал: пусть народ суетится сам, а мы только будем заводить в страну прибыльный бизнес. Но мы говорим о другой стране. О стране с обширными территориями, которые нужно осваивать, в которые нужно вкладывать деньги. Представь, что там такой же оголтелый капитализм, как здесь? Кто полезет в Красноярский край искать никель, ванадий и прочие железяки? Кому это нужно будет? Частной компании? Чем такие издержки на инфраструктуру нести, она лучше купит готовый рудник в Африке или Китае. А то вон при случае и наши кубинские друзья, тоже очень богатые никелем, будут рады лишнему доллару.

— А Аляска? Как-то же ее развивали? Там и шоссе есть и трубопровод…

— Шоссе, насколько я помню, появилось во время войны только из-за угрозы захвата аляскинских нефтепромыслов японцами. Да открой любой справочник — Аляска самый большой и самый малонаселенный штат. Вся промышленность — добыча ресурсов вахтовым способом да лесозаготовка с охотой. Не было бы там нефти — не было бы и этого «развития». Можно и Сибирь с Дальним Востоком подобным образом «осваивать», если бы не наличие под боком перенаселенных Китая и Японии. Которым всегда эти малонаселенные земли казались вкусным куском. Нет, они тоже не станут «развивать» эти холодные просторы. Просто, когда ресурсы подорожают настолько, что добыча их в любом месте за полярным кругом станет выгодной, они возьмутся за освоение. Только беда в том, что когда это время наступит, русских там уже не окажется — все переедут в более благополучные районы страны. Так вот, чтобы этого не случилось, нам и нужно развивать в тех краях инфраструктуру, готовить земли к освоению будущими поколениями, а это возможно только при плановой экономике, для которой тридцатилетние вложения средств в проект — не очень далекая перспектива. А вот для частной лавочки даже всего десять лет бездоходных инвестиций — прямая дорога на паперть.

То ли я был убедителен, то ли Захар разделял мою точку зрения, а, может быть, слепо доверился моему «дару», но спорить со мной дальше он не стал и к этой теме мы больше не возвращались.

Целый месяц мы не могли решить, что делать дальше. Пока однажды в офис, уже после окончания рабочего дня, когда наши неутомимые помощницы ушли по домам, не заявился Чарли и не сказал:

— Зак, Сардж, у меня плохие новости…

Мы, не сговариваясь, кинулись к мониторам со сводками с биржи, но там все было в рамках допустимого и ожидаемого. Даже скорее хорошо, чем плохо. Только после этого Захар сообразил спросить:

— Что стряслось?

И я тоже влез с вопросом:

— Джош опять в запой собрался?

— Нет, парни, все гораздо хуже. — Чарли упал в мягкое кресло. — У нас забирают деньги. Половину.

Что-то такое я предполагал и поэтому даже не особенно удивился. Павлов ведь должен знать, что это его деньги, что распоряжается ими он. Поэтому, наверное, и проверяет — будем спорить с его решением или нет? Понятная позиция, хотя и глупая. Потом-то вернет, скорее всего… может быть…

А Захар возмутился:

— Как это «забирают»? Кто?

Чарли показал глазами вверх:

— Те, кто дал, те и забирают. Похоже, там дела вообще плохи. Я еле уговорил оставить нам половину. Они очень довольны тем, что мы сделали за последний год, но выбора у них особого тоже нет. Нужны деньги. — Он налил в стакан на треть того самого «Келлера-Коллинза», что теперь производился на наших заводах, и залпом выпил. — Там очень нужны деньги.

— Отлично! — вскричал Майцев. — Мы, значит, будем тут горбатиться, а они там свои антиалкогольные программы принимать, вырубать виноградники, гробить бюджет и отбирать у нас честно заработанное? Неужели там непонятно, что нельзя резать курицу с золотыми яйцами?

— Успокойся, курица с яйцами, — одернул его Рассел. — Им там виднее. Может быть, на эти деньги они купят свинину в Дании или зерно в Канаде, чтобы твои предки могли пожрать не хлеб с опилками, а чего-нибудь повесомее. Да не так уж и мало у нас останется. Вытянем как-нибудь. Короче, пятьдесят миллионов я отдал.

Возможно, он искренне считал, что сделал благое дело, но мои иллюзии рассеялись давно. Если на Павлова надавили так, что пришлось показать и распотрошить кубышку — дело плохо. И мне было совершенно наплевать на планы Горбачева и его сподвижников. У меня были свои. В которые никак не вписывалась благотворительность. Я-то знал, чего стоят их экономические способности. Максимально, на что годились их эксперты и советники — писать программы вроде так и не принятых (хватило все же мозгов) «500 дней». Они все жили в каменном веке и мыслили категориями доисторических эпох. Наши пятьдесят миллионов они отправят на подкуп каких-нибудь африканских царьков, и те целый год будут прыгать по саванне с автоматами под красным флагом. А потом наши старшие товарищи опять полезут в наш карман. И с этим мириться я не имел права.

Мы действительно на пустом практически месте заработали для этих людей пятьдесят миллионов валюты и все, что получили — заверения в искренней благодарности? Как бы не так!

Я был в бешенстве, но вида не показал. Наоборот, набулькав себе, Захару и Чарли в стаканы такие же дозы, как только что выпитая Расселом, поднял свой сосуд вверх и сказал: