Я, ты и любовь - Уайлдер Джасинда - Страница 35

— Эй, мне нравились эти стринги, — запротестовала я.

— Надо было слушаться. — Он скользнул пальцами по моему сразу напрягшемуся животу, между плотно сжатыми ляжками. — А теперь расставь ноги и кричи, не стесняйся. Никто не услышит.

— Что-о-о… о-о-о… — Я не успела даже смутиться, а его язык уже делал что-то нечестивое с моим клитором.

Я развела ноги. Я прижала пятки к ягодицам и широко развела колени. У меня не осталось никакого стыда.

— Да, Нелли, именно так, — выдохнул Колтон в складки моего тела. — Блин… Господи… Сладкая как сахар.

Я покраснела при этих словах, а затем во мне не осталось места ни для чего, кроме криков, вырывавшихся из глотки. Потому что… Боже… я никогда ничего подобного не испытывала. Никогда. Я извивалась на кровати, выгибалась дугой, дрожала в такт мелким движениям его языка. Потом… о да, так еще лучше: он сунул в меня палец, согнул, и я не выдержала. Меня словно охватило пламя. Я закричала так громко, что ушам стало больно. Тогда я стиснула зубы и застонала.

— Ты мне доверяешь? — Голос Колтона удивил меня. Я так забылась в новых ощущениях, что даже не поняла слов.

— Ч-ч… что?

— Ты. Мне. Доверяешь? — Его пальцы, не останавливаясь, сгибались, извивались, ощупывали мою плоть.

— Твои пальцы во мне, так что — да.

— Возможно, тебе захочется укусить подушку.

— Зачем… — начала я, но так и не закончила вопроса. — О… блин!

Он засмеялся, но польщенно. В моих складках было уже два его пальца, а третий… О черт. Не может быть. Не верю. Я даже вообразить не могла, но он прямо там. Да-да, где грязно и темно.

Я вцепилась зубами в подушку, превратившись в сплошной вихрь неистового экстаза. Я просто не могла сдерживаться. Я разошлась по швам, а ведь еще и не кончила. Или кончила? Может, это и есть то, что находится за гранью, и я впервые там побывала? Не знаю. Не в силах сдерживаться, я закричала в подушку, заплакала и выгнулась дугой, брыкаясь. Я не сразу осознала, что мои пальцы вцепились в волосы Колтона и сильнее прижимают его голову, хотя я умоляла его.

О чем умоляла, не знаю.

— Колтон… Колтон… пожалуйста… о боже, о боже…

Прошу ли я его остановиться или не прерываться, даже чтобы вздохнуть? Не знаю.

Всего лишь крошечное прикосновение, самый кончик его пальца щекочет меня внутри запретного места, но это потрясающе.

— Что… что ты со мной делаешь?! — задыхаясь, спросила я.

— Заставляю тебя кончить. Довожу до ума пальцами, девственница! — Колтон снова приник ртом к моим складкам и всосал набухший клитор. Я невольно закричала и выгнулась. — Я тебя готовлю.

— К чему? — Я хотела знать. Господи, как я хотела знать! Неужели есть что-то еще?

— Кончи, и я тебе покажу.

— Мне казалось, я уже кончила?

Он засмеялся:

— О нет. — Протянув вверх свободную руку, он вдруг оказался повсюду, щипая и катая мой сосок, и теребя внизу, и облизывая, и всасывая. — Кончай. Сейчас!

Это приказ, и у меня нет выбора, как только послушаться. Я взорвалась, превратившись в жидкий огонь, крики и всхлипывания. Настоящие, со слезами.

А затем… Колтон полез по мне, как настоящий хищник. Щетина вокруг рта была мокрой. Из-за меня. Я вспыхнула до корней волос.

Боже мой, боже мой, о черт! Колтон такой огромный — сплошь мускулы, широкие линии, твердые грани. Он такой большой, он заслоняет остальной мир. Я вижу только его татуировки, сапфировые глаза и черные, как мех соболя, волосы. А затем я опустила глаза и увидела… ну, это. Его конец.

Мне нравится это слово. Я его никогда не произношу. После гибели Кайла я начала ругаться, не таясь, — мне вдруг стало все равно. А вот секс исчез из моей жизни. Я сквернословила, сыпала проклятиями, пила, но будто забыла, что такое секс. Я похоронила себя в местном колледже, работала в отцовском офисе, никого не видела, ничего не делала, никем не была. Я работала. Я училась. Я занималась музыкой. Я была живым мертвецом, выеденной виной оболочкой.

А теперь снова ожила. Мне нравится полнота жизни, и меня влекут неприличные слова.

Я бесстыжа. И мне это нравится. Отчасти потому, что чувство вины за содеянное — это новый вид боли, а боль — это моя суть.

Возвращаюсь к его концу: он великолепен. Я просто… О боже. Я трогала его, но не видела во всей красе, во всей длине, во всех его толстых дюймах, надвигающихся на меня. Я забыла дышать, прикусив губу.

— Не волнуйся, я осторожно, — сказал Колтон очень нежно.

Он думал, что я боюсь. И когда я это поняла, то испугалась. Я пришла в ужас. Чуть не закричала. Сознание случившегося захлестывало меня снова и снова, волну за волной неся боль, вину, стыд и слезы.

— Нелл, что? Что? Почему ты плачешь? — Колтон прилег сбоку и пощекотал мне лицо своим носом. — Блин… Блин, это я накосячил. Слишком много всего сразу. Как же я так… — Он прижал ладонь ко лбу.

— Нет… — судорожно прорыдала я. — Я не из-за тебя.

— Тогда из-за чего?

— Ну, в каком-то смысле из-за тебя, — глубоко дыша, я вонзила ногти в руку. Боль сработала — я немного успокоилась. — Из-за тебя, но… не из-за того, что ты думаешь.

— Объясни же вразумительно, черт бы все подрал! — зарычал он.

— Прости. Прости. — Я глотала воздух и больно дергала себя за волосы. — Ты просто настолько больше… Настолько масштабнее, чем все, чем… Кайл. — И я снова зарыдала.

— Ё-мое. — Колтон снова навис надо мной, опираясь на локоть, но я едва видела его через жгучую соленую пелену. — Нелл, я — это всего лишь я. Да, я сказал — последняя возможность, но… дело сделано. Не бойся. Не надо… Господи, я такой урод хренов… Слушай, как решишь, так и будет. Извини, что я тебя втянул.

Я засмеялась сквозь слезы.

— Ну и идиот же ты, — выговорила я.

Колтон замер, будто окаменел.

— Как ты меня назвала? — спросил он ледяным голосом.

Изогнувшись, я посмотрела на него и увидела, что он в ярости. Подбородок напрягся, челюсти сжаты, на шее выступили жилы.

— Колтон, я… я только хотела сказать, что не боюсь. Тебя не боюсь. Я назвала тебя идиотом, потому что ты ведешь себя так, будто меня во что-то втравил. А ведь это я тебя втянула. — Его трясло от бешенства, меня — от замешательства и ужаса. — Извини… я… я не… я не хотела… пожалуйста…

— Заткнись на секунду и дай мне остыть, а?

Я кивнула и лежала, боясь шевельнуться.

Через несколько минут Колтон проговорил гораздо спокойнее:

— У меня проблема с этим словом. Когда меня называют идиотом или дураком… Дебилом, дегенератом, тормознутым и тому подобное… Я взрываюсь, как по нажатию кнопки. Не повторяй этого. Никогда, даже в шутку. Поняла?

Я кивнула.

— Да, поняла. Прости. Ты не идиот, ты потрясающий человек. Ты… это целая вселенная. Я так и хотела сказать. Это…

— Не нужно так усердствовать, уже забыли, — перебил Колтон.

Я вскинула на него глаза, стараясь рассмотреть, понять, что с ним случилось, почему у него появился такой комплекс. Очевидно, кто-то постоянно унижал Колтона, оскорбляя его умственные способности. Раз это вызывает у него такую ярость, значит, далеко искать не надо. Но неужели мистер и миссис Кэллоуэй на это способны? Кайла они всегда поддерживали и любили. Временами проявляли строгость, особенно если речь шла о репутации семьи, но это можно понять.

— Я не усердствую, — тихо сказала я. — Я объясняю, почему вдруг разревелась, как девчонка.

— Ты и есть девчонка, — резонно заметил Колтон.

— Да, — сказала я, — но пока ты не вызвал меня на откровенный разговор, я вообще не плакала. Совсем.

Колтон развернулся и поглядел на меня.

— Ты не оплакивала Кайла? — спросил он почти недоверчиво.

— Оплакивала? — недоуменно переспросила я. Он говорил об этом, как о чем-то обязательном.

Колтон поднял голову и уставился на меня.

— Оплакивала, прошла все стадии горя? — Он снова улегся, сжав пальцами переносицу. — Значит, нет. Поэтому ты в таком дерьме.

Я прикрыла лицо ладонью, пряча раздражение, обиду и повлажневшие глаза, которые больно защипало.