Над кукушкиным гнездом (др. перевод) - Кизи Кен Элтон - Страница 65

В полночь, когда сменились Дживер, еще один черный и медсестра, а на дежурство заступил цветной старик Теркл, Макмерфи и Билли поднялись и, как я подумал, начали принимать витамины. Я встал с постели, надел халат и направился в дневную комнату, где они разговаривали с мистером Терклом. Из спальни пришли также Хардинг, Скэнлон, Сефелт и еще несколько человек.

Макмерфи объяснял мистеру Терклу, что тот должен делать, когда придет девушка, вернее, напоминал, потому что, по всей видимости, они уже обговорили все заранее, еще несколько недель назад. Макмерфи сказал, что девушку нужно впустить через окно, потому что вести через вестибюль рискованно: можно напороться на ночного дежурного. Потом надо отпереть изолятор. Такой замечательный шалашик для влюбленных. Очень укромное местечко. («А-х, Макм-мерфи», — все пытался вставить Билли). И не включать свет. Чтобы дежурный ничего не увидел. Двери спальни прикрыть, чтобы не разбудить этих болтунов-хроников. И сохранять тишину, не надо их беспокоить.

— Ну хватит, М-М-Мак, — сказал Билли.

Мистер Теркл кивал, дергал головой и вообще, похоже, засыпал. Когда Макмерфи сказал: «По-моему, мы уже все обговорили», мистер Теркл ответил:

— Нет… не совсем.

Сидит так, улыбается, в белой форме, лысая желтая голова плавает на конце шеи, как шарик на палочке.

— Да ладно тебе, Теркл. Внакладе не останешься. Она должна привезти пару бутылок.

— Уже ближе к делу, — сказал мистер Теркл.

Голова у него моталась и дергалась. Можно было подумать, что он изо всех сил держится, как бы не заснуть. Поговаривали, днем он работал в другом месте, на ипподроме.

Макмерфи повернулся к Билли.

— Билли, мальчик, кажется, Теркл хочет отхватить кусок побольше. Сколько ты дашь за то, чтобы потерять свою девственность?

Прежде чем Билли смог что-то ответить, мистер Теркл отрицательно замахал головой:

— Не это, не деньги. У вашей сладенькой при себе ведь не только бутылка? Сами-то вы поделитесь не только бутылкой? — И с ухмылкой оглядел всех.

Билли чуть не лопнул, заикаясь в попытке проговорить, что только не Кэнди, только не его девушку! Макмерфи отвел его в сторону и сказал, чтобы он не беспокоился за целомудрие своей девушки: к тому времени, когда Билли управится, этот черный старик Теркл будет настолько пьяным и сонным, что не сможет и морковку сунуть в корыто.

Девушка снова опаздывала. Мы сидели в дневной комнате в халатах, слушали, как Макмерфи и мистер Теркл рассказывают армейские истории, покуривая по очереди сигарету мистера Теркла; курили они как-то странно: затягивались и не выпускали дым, пока глаза у них на лоб не вылазили. Хардинг спросил, что за сорт сигарет, у которых такой возбуждающий запах, и мистер Теркл ответил своим тонким задыхающимся голосом:

— Нормальная сигарета. Хи-хи. Дать дернуть?

Билли все больше и больше нервничал, боялся, что она не придет, и в тоже время боялся, что придет. Все спрашивал нас, почему мы не идем спать, а сидим здесь, в холоде и темноте, как собаки, ожидающие объедков со стола, а мы только усмехались ему. Никто из нас не собирался ложиться, никакого холода не было, а было приятно расслабиться в полумраке и слушать, как травят байки Макмерфи и мистер Теркл. Спать никому не хотелось, и никто, казалось, даже не беспокоился, что сейчас уже больше двух ночи, а девушки все нет. Теркл высказал предположение, что она задерживается, наверное, потому что в отделении темно и ей не видно, куда идти. Макмерфи воскликнул, что так оно и есть, и они вдвоем начали бегать по коридорам, включать везде свет, уже готовы были включить в спальне мощные потолочные лампы, которые применялись для побудки, но Хардинг сказал, что это разбудит остальных, тогда придется с ними делиться. Они согласились и вместо этого включили свет в кабинете доктора.

Как только отделение осветилось и в нем стало видно как днем, в окно постучали. Макмерфи подбежал к окну, прижался к нему лицом и прикрыл ладонями глаза от света. Потом с улыбкой повернулся к нам.

— Сама красота в ночи, — сказал он. Взял Билли за руку и потащил к окну. — Открывай, Теркл. Выпускаем на нее этого бешеного жеребца.

— Слушай, Макм-м-мерфи, подожди. — Билли упирался как мул.

— Билли, мальчик, хватит, «Ма-ма-мерфи». Теперь уже поздно отступать. Прорвешься. Вот что я тебе скажу: ставлю свои пять долларов на то, что ты ее здорово отдерешь, ну? Теркл, открывай окно.

В темноте стояли две девушки — Кэнди и еще одна, та, что не пришла на рыбалку.

— Блеск, — одобрительно сказал Теркл, помогая им влезть в окно. — На всех хватит.

Мы бросились помогать, девушкам пришлось задрать свои узкие юбки до бедер, чтобы перемахнуть через подоконник.

— Чертов Макмерфи, — воскликнула Кэнди и так дико бросилась ему на шею, что едва не разбила бутылки, которые держала за горлышко в каждой руке. Ее прилично покачивало, волосы выпадали из прически, которую она соорудила на макушке. Я подумал, что ей больше шло, когда они были закручены на затылке, как тогда, на рыбалке. Бутылкой она показала на вторую девушку, которая в этот момент влезала в окно.

— Сэнди тоже приехала. Взяла и ушла от этого маньяка из Бивертона. Жуть, правда?

Девушка перешагнула через подоконник, поцеловала Макмерфи и сказала:

— Привет, Мак. Извини, что тогда не приехала. Но с этим покончено. Я уже по горло сыта этими шуточками: белая мышь в наволочке, черви в креме, лягушки в лифчике. — Она мотнула головой и помахала ладонью перед собой, как будто стирала из памяти своего бывшего мужа, любителя животных. — Боже, натуральный маньяк!

На обеих девушках были юбки, свитера, нейлоновые чулки, обе были босые, краснощекие, и обе хихикали.

— Пришлось спрашивать дорогу, — объяснила Кэнди, — во всех встречных барах.

Сэнди осматривалась, широко раскрыв глаза.

— Ого, Кэнди, девочка, куда это мы попали? Это не сон? Неужели мы в сумасшедшем доме? Вот это да!

Она была крупнее Кэнди и лет на пять старше, свои каштановые волосы собрала в модный узел на затылке, но они падали прядями на упитанные, здорового цвета щеки, и она больше походила на пастушку, которая выдает себя за светскую даму. Ее плечи, грудь и бедра были слишком широкими, а улыбка слишком открытой и бесхитростной, чтобы можно было назвать ее красавицей, но она была привлекательной, выглядела здоровой и одним пальцем за кольцо держала бутыль с галлоном красного вина, которая, как сумка, качалась у нее сбоку.

— Кэнди, ну почему, почему, почему именно с нами постоянно что-нибудь такое происходит? — Она еще раз повернулась кругом и остановилась, расставив босые ноги и хихикая.

— А наяву ничего не происходит, — торжественно сказал Хардинг. — Вы в своих фантазиях, которыми грезите, когда лежите без сна ночью, а потом боитесь рассказать психиатру. На самом деле вас здесь нет. И вино это нереально, и вообще ничего этого не существует. Но теперь пойдемте отсюда.

— Привет, Билли, — сказала Кэнди.

— Вот это ягодка! — присвистнул Теркл.

— Я принесла тебе подарок, — Кэнди неловко протянула Билли бутылку.

— Это все грезы! — заявил Хардинг.

— Батюшки! — воскликнула девушка по имени Сэнди. — Куда мы попали?

— Тссс, — прошипел Скэнлон и, сердито нахмурившись, оглянулся. — Перестаньте кричать, а то разбудите тех хануриков.

— В чем дело, жадина? — хихикнула Сэнди и снова закружилась, осматриваясь. — Боишься, на всех не хватит?

— Сэнди, чертовка, я так и знал, что притащишь этот дешевый портвейн.

— Ого! — Сэнди прекратила крутиться и посмотрела на меня. — Глянь-ка на этого, Кэнди! Настоящий Голиаф.

— Блеск! — сказал мистер Теркл и запер сетку.

— Вот это да! — не могла успокоиться Сэнди.

Все мы сбились в кучу посреди дневной комнаты и, чувствуя себя неловко, толкались, говорили всякую ерунду, не знали, что делать, потому что никогда не оказывались в такой ситуации; неизвестно, сколько бы еще продолжалась эта взволнованная неловкая болтовня, хихиканье, топтание, если бы вдруг не раздался звук поворачивающегося в замке ключа, после чего распахнулась дверь в отделение. Все вздрогнули, словно сработала сигнализация.