Приключения Шерлока Холмса. Мой друг, убийца (сборник) - Дойл Артур Игнатиус Конан - Страница 56

– О свадьбе я узнал из газет, – счел нужным пояснить американец. – Там сообщалось название церкви и имена новобрачных, но адреса леди указано не было.

– Мы поговорили о том, что нам теперь делать. Фрэнк настаивал на том, чтобы открыться, но мне было так стыдно! Больше всего мне хотелось исчезнуть и больше никогда ни с кем из этих людей не встречаться… Разве что послать записку папе, чтобы он знал, что я жива. У меня мороз по коже шел, когда я представляла себе всех этих лордов и леди, которые сидят за праздничным столом и дожидаются моего возвращения. И тогда Фрэнк собрал мою свадебную одежду, свернул ее в узел и, чтобы меня никто не выследил, выбросил его в укромном месте. Мы уже решили, что завтра отправимся в Париж, но сегодня вечером к нам пришел этот добрый джентльмен, мистер Холмс (хотя как он узнал, где мы находимся, я не могу понять), и убедил нас, что я неправа, лучше сделать так, как говорит Фрэнк, и что мы навредим себе, если не раскроем нашей тайны. Потом он сказал, что может устроить так, чтобы мы встретились с лордом Сент-Саймоном без посторонних, и мы тут же направились сюда.

Роберт, теперь ты знаешь все, и мне правда очень жаль, что я причинила тебе такую боль. Надеюсь, ты не думаешь обо мне слишком плохо.

Лорд Сент-Саймон слушал этот длинный рассказ все с тем же каменным лицом. Брови его по-прежнему были нахмурены, губы сжаты.

– Прошу прощения, – сказал он, – но я не имею привычки обсуждать личные дела в присутствии посторонних.

– Так ты меня не простишь? Мы не пожмем друг другу руки, перед тем как расстанемся?

– Отчего же, если это тебе доставит удовольствие. – Он холодно пожал протянутую руку.

– Я надеялся, – сказал Холмс, – что вы присоединитесь к нам за дружеским ужином.

– Думаю, вы просите слишком многого, – ответил его светлость. – С обстоятельствами я вынужден смириться, но это отнюдь не значит, что я испытываю по этому поводу радость. Теперь позвольте пожелать вам всем всего самого наилучшего. – С общим поклоном он развернулся и вышел из комнаты.

– Что ж, может быть, хоть вы окажете мне честь? – спросил Холмс. – Для меня большое удовольствие познакомиться с американцем, мистер Маултон, поскольку я отношу себя к тем людям, которые считают, что стародавние просчеты одного премьер-министра и недальновидность одного монарха{98} не помешают нашим потомкам стать гражданами единой мировой державы, на флаге которой наш «Юнион Джек»[23] будет соседствовать с американскими звездами и полосами.

– Дело было довольно интересным, – заметил Холмс, когда наши гости ушли. – Оно очень четко показало, каким простым может оказаться решение, казалось бы, самой невероятной головоломки. Что может быть банальнее, чем история, рассказанная этой юной леди, но какие неожиданные выводы легко приходят в голову кому-нибудь вроде мистера Лестрейда из Скотленд-Ярда.

– А вы, значит, взяли нужный след сразу же?

– С самого начала для меня были очевидны два факта: леди совершенно не противилась свадьбе – это раз; уже через несколько минут после возвращения домой она о ней горько жалела – это два. Понятно, что в течение утра произошло нечто такое, что заставило ее изменить свое мнение. Что же это? С кем-нибудь посторонним поговорить она не могла, поскольку все время находилась рядом с женихом. Может быть, она кого-то встретила? Если так, это должен был быть кто-то из Америки, так как в этой стране она пробыла слишком мало и вряд ли успела попасть под чье-нибудь влияние настолько, чтобы один вид этого человека мог заставить ее изменить столь кардинально свои планы. Как видите, методом исключения мы уже выяснили, что она повстречала американца. Далее, что же это за американец и почему он имеет такую власть над ней? Это мог быть любовник или муж. Я знал, что юность ее прошла в необычных и даже суровых условиях. Следующий шаг мне помог сделать рассказ лорда Сент-Саймона. Когда он поведал о мужчине в церкви, о внезапной перемене настроения невесты, о столь примитивном способе передачи записки, как оброненный букет, о перешептывании с горничной и, что очень важно, об упоминании «прыжка через голову» (что в среде старателей обозначает завладеть чем-то, на что уже имеет право другой человек), мне все стало совершенно ясно. Она сбежала к другому мужчине, любовнику или бывшему мужу. Я больше склонялся ко второму варианту.

– А как вам все-таки удалось их найти?

– С этим могли возникнуть трудности, но, к счастью, Лестрейд снабдил меня информацией, ценности которой сам так и не понял. Да, то, что на записке стояли инициалы, разумеется, было очень важно. Но еще более важным было то, что нам стало известно, что этот человек не более семи дней назад оплатил счет в одной из самых фешенебельных гостиниц Лондона.

– А как вы узнали, что это была фешенебельная гостиница?

– По ценам. Брать восемь шиллингов за номер и восемь пенсов за бокал хереса могут только в очень дорогих гостиницах. В Лондоне таких не так уж много. Во второй гостинице, в которую я зашел, на Нортумберленд-авеню, пролистав книгу записей, я узнал, что некий Фрэнсис Х. Маултон, американец, только вчера выехал из своего номера. А сверив записи, стоящие напротив его имени, я удостоверился, что они полностью совпадают с пунктами, которые я видел на копии счета, обнаруженного в кармане свадебного платья. В гостинице он оставил указания пересылать пришедшие на его имя письма на адрес Гордон-сквер, 226. Туда я и направился, и мне повезло застать обоих влюбленных дома. Я взял на себя смелость выступить в роли советчика и сумел убедить их, что для их же блага им лучше перестать прятаться и в первую очередь рассказать обо всем лорду Сент-Саймону. Я предложил им встретиться с ним здесь, потом пригласил и самого лорда.

– Хотя из их встречи ничего хорошего не вышло, – заметил я. – Вообще он был не очень-то любезен.

– Ах, Ватсон, – улыбнулся Холмс, – возможно, вы бы и сами забыли о любезности, если бы после бесконечных хлопот, связанных с ухаживанием и свадьбой, лишились вдруг и жены, и состояния. Я думаю, что нам нельзя судить лорда Сент-Саймона слишком строго. Хорошо, что мы с вами вряд ли когда-либо попадем в подобную переделку. Придвигайте кресло ближе и подайте мою скрипку, потому что теперь нам осталось решить лишь одну задачу – чем занять эти долгие холодные осенние вечера.

Дело XI. Приключение берилловой диадемы{99}

– Холмс, – сказал я однажды, глядя на улицу в окно нашей комнаты, – смотрите, там какой-то сумасшедший несется. Не понимаю, как могут родственники выпускать его одного из дому!

Мой друг лениво поднялся из кресла, сунул руки в карманы халата, подошел ко мне и посмотрел на улицу через мое плечо. Было яркое, морозное февральское утро, и вчерашний снег все еще укрывал землю толстой шапкой, ярко искрящейся под зимним солнцем. Правда, движение транспорта уже превратило середину Бейкер-стрит в коричневую грязную борозду, но ближе к краям дороги и в сугробах на обочинах снег был так чист и свеж, словно выпал какую-нибудь минуту назад. Тротуары уже очистили, но на них было еще довольно скользко, вероятно поэтому пешеходов было меньше, чем обычно. Можно даже сказать, что со стороны станции метро вообще не шел ни один человек, кроме этого странного субъекта, который привлек мое внимание своим странным поведением.

Это был представительный мужчина лет пятидесяти, высокий, тучный и благообразный с крупным, словно вырезанным из камня лицом. Одет он был не броско, но дорого: черный фрак, сверкающий цилиндр, обтягивающие коричневые гетры и идеально сидящие светло-серые брюки. Однако поведение этого господина совершенно не соответствовало ни его костюму, ни благопристойному виду. Он бежал со всех ног, но поскольку занятие это давалось ему явно тяжело, иногда чуть-чуть подпрыгивал, как это делают люди, которые не привыкли подвергать себя физической нагрузке. К тому же он размахивал руками, вертел головой и корчил невообразимые гримасы.