Приключения Шерлока Холмса. Мой друг, убийца (сборник) - Дойл Артур Игнатиус Конан - Страница 41

Наверное, вы уже поняли, что нам с моей бедной сестрой Джулией жилось в этом доме несладко. Слуги у нас не приживались, и долгое время мы сами выполняли всю работу по дому. Ей было всего тридцать, когда она умерла, но волосы у нее уже начали седеть так же, как у меня.

– Значит, ваша сестра умерла?

– Да, два года назад, и именно о ее смерти я хочу с вами поговорить. Вы догадываетесь, что при такой жизни, которую я вам описала, мы не имели возможности встречаться с людьми нашего возраста и круга. Но у нас есть тетя, незамужняя сестра матери, мисс Гонория Уэстфайл. Она живет недалеко от Харроу[18], и иногда нам разрешали навещать ее. Два года назад на Рождество Джулия поехала к ней и познакомилась там с мужчиной, отставным майором морской пехоты. Они обручились. Отчим узнал об этом, когда сестра вернулась, и против свадьбы возражать не стал. Но за две недели до свадьбы случилось ужасное событие, которое лишило меня сестры, моей единственной подруги.

Шерлок Холмс, слушавший рассказ с закрытыми глазами, положив голову на спинку кресла, приоткрыл веки и посмотрел на посетительницу.

– Прошу вас рассказывать все как можно более подробно.

– Для меня это не сложно, поскольку все, что произошло тогда, навсегда врезалось в мою память. Особняк, как я уже говорила, очень старый, у него только одно крыло жилое, остальные пустуют. Спальни у нас расположены на первом этаже, а гостиные – в центральной части здания. Наши спальни находятся рядом, сначала спальня доктора Ройлотта, потом спальня сестры, а потом моя. Они не сообщаются между собой, но выходят в один и тот же коридор. Я понятно рассказываю?

– Вполне понятно.

– Окна всех трех спален смотрят на газон. В ту роковую ночь доктор Ройлотт ушел к себе раньше обычного, хотя мы знали, что спать он не лег, – сестре не давал уснуть запах его любимых крепких индийских сигар. Она даже ушла из своей спальни ко мне. Какое-то время мы посидели, поговорили о ее предстоящей свадьбе. В одиннадцать часов она собралась уходить, но у двери вдруг остановилась, повернулась ко мне и спросила:

– Скажи, Элен, ты никогда не слышала ночью свист?

– Нет, никогда.

– И во сне сама ты, наверное, тоже не свистишь?

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что уже несколько ночей подряд около трех часов утра я слышу тихий, отчетливый свист. Сплю я чутко, поэтому он меня будит. Правда, откуда он слышится, я не могу понять, может быть, из соседней комнаты, а может, с улицы. Я подумала спросить тебя, не слышала ли ты его.

– Ничего такого я не слышала. Наверное, это цыгане.

– Наверное, хотя странно, что ты его не слышала.

– Но ты же знаешь, я сплю намного крепче, чем ты.

– Ну ладно, все равно это ерунда, – сказала она, улыбнулась и ушла. Через несколько секунд я услышала, как она закрылась на ключ.

– Скажите, – вставил Холмс, – вы все время по вечерам запирали свои спальни на ключ?

– Да.

– А почему?

– Я, кажется, говорила, что доктор держит дома гепарда и павиана. Нам было страшно оставлять двери открытыми.

– Понятно. Прошу, продолжайте.

– Той ночью я не могла заснуть. Меня не покидало предчувствие какой-то страшной беды. Мы же с сестрой были близнецами, а вы знаете, какие тонкие нити связывают души, столь близкие друг другу. Ночь была жуткая. На улице завывал ветер, в окна бил дождь. Внезапно посреди этого шторма раздался дикий женский крик. Я не могла не узнать голос сестры. Вскочив с постели, я накинула на себя шаль и выскочила в коридор. Когда я открыла дверь, мне показалось, что я слышу тихий свист, точно как описывала сестра, а через секунду послышался какой-то лязг, словно упало что-то тяжелое, металлическое. Я бросилась по коридору, но вдруг услышала, как в двери спальни сестры щелкнул замок, и она начала медленно открываться. Я в ужасе замерла на месте, не зная, что сейчас покажется из-за нее. И тут в темноте дверного проема я рассмотрела Джулию. Сестра была бледна как сама смерть, на лице ее был написан неимоверный ужас, она тянула ко мне руки, будто моля о помощи, и раскачивалась из стороны в сторону, как пьяная. Я бросилась к ней, обняла, но в эту секунду у нее подкосились ноги, и она повалилась на пол. Она скорчилась, словно от невыносимой боли, руки и ноги ее свело ужасной судорогой. Сначала мне показалось, что сестра не узнает меня, но, когда я склонилась над ней, она вдруг закричала, и этот страшный крик я не забуду до конца своей жизни:

«О Боже, Элен! Лента! Пестрая лента!»

Она подняла руку, указала в сторону двери отчима и хотела еще что-то сказать, но новый приступ боли скрутил ее, и слова застряли у нее в горле. Я с криком бросилась к спальне отчима, он выскочил из своей комнаты в халате, и когда мы вместе подбежали к сестре, она уже была без сознания. Хоть он влил ей в горло бренди и послал в деревню за врачом, все было напрасно, она так и не пришла в сознание и скоро умерла. Так я лишилась любимой сестры.

– Минутку, – сказал Холмс. – Скажите, вы точно слышали свист и металлический лязг? Может быть, вам показалось?

– Коронер тоже задал мне этот вопрос, когда проводил следствие. Я почти уверена, что слышала эти звуки, хотя тогда ведь была страшная буря, и мне, конечно, могло послышаться.

– Ваша сестра была одета?

– Нет, она была в ночной сорочке. Потом мы увидели, что в правой руке она сжимала огарок спички, а в левой – спичечную коробку.

– Следовательно, тревога поднялась, когда она зажгла свет и осмотрелась. Это важно. А к каким выводам пришел коронер?

– Он провел очень тщательное расследование, в деревне ведь все знали, какой характер у доктора Ройлотта, но так и не смог установить причину смерти. Я сама видела, что дверь в ее спальню была заперта изнутри, на окнах у нее – ставни, старинные, массивные, с широкими железными прутьями, которые всегда закрывались на ночь. В ее комнате даже простучали все стены и проверили пол, но никаких ходов найдено не было. Дымоход достаточно широк, но он закрыт четырьмя большими скобами. Все это подтверждает то, что сестра перед смертью была в комнате совершенно одна. Да и никаких следов насилия на ее теле найдено не было.

– А если это было отравление?

– Врачи проверили, но яда в организме не обнаружили.

– Отчего же, по-вашему, умерла ваша несчастная сестра?

– Я думаю, что она умерла от ужаса и нервного потрясения, хотя что ее так напугало, я даже не могу представить.

– А цыгане были в то время на территории поместья?

– Да, они живут у нас почти все время.

– А как вы думаете, что означало упоминание о ленте?.. О пестрой ленте?

– Иногда мне кажется, что это был предсмертный бред, иногда – что она хотела кого-то описать, может быть, имела в виду как раз цыган. Не знаю, может, яркие платки, которые носят многие цыгане, заставили ее употребить именно это прилагательное.

Холмс покачал головой, словно подобное объяснение его совершенно не удовлетворило.

– Нет, здесь все далеко не так просто, – сказал он. – Но прошу вас, продолжайте.

– С тех пор прошло два года. До недавнего времени мне жилось ужасно одиноко. Но месяц назад мой близкий друг, которого я знаю уже много лет, сделал мне предложение. Его зовут Армитедж, Пэрси Армитедж, второй сын мистера Армитеджа. Они живут в поместье Крейнуотер, недалеко от Рединга. Отчим не возражает против нашего союза, и весной мы должны обвенчаться. Два дня назад у нас в западном крыле начался ремонт. В моей комнате пробивают в стене отверстие, поэтому мне пришлось переселиться в спальню, в которой умерла сестра. Теперь я сплю в той самой кровати, в которой спала она. И представьте себе тот ужас, который охватил меня, когда этой ночью, лежа без сна и думая о ее ужасной судьбе, я вдруг услышала тот самый тихий свист, который был предвестником ее смерти. Я вскочила и зажгла лампу, но ничего подозрительного в комнате не увидела. Я была слишком потрясена, чтобы снова ложиться, поэтому оделась и, как только рассвело, вышла из дому, взяла двуколку в «Короне» (это постоялый двор напротив нас) и поехала в Летерхед, откуда направилась сюда с единственной целью – повидаться с вами и спросить у вас совета.