Музыкальный приворот - Джейн Анна - Страница 137

За неимением теперь личного сотового телефона я позвонила с домашнего аппарата на мобильник Томаса. Он, естественно, не отвечал. У папы была дурная привычка ставить свое средство связи в беззвучный режим — чтобы его никто не отвлекал в момент написания очередной картины. А потом он просто-напросто забывал включать звук, и поэтому, бывало, никто не мог дозвониться до нашего художника часами и даже днями.

Я попробовала набрать номер телефона Нельки — но, увы, из-за отсутствия денег на ее счету меня с ней так и не соединили. Леша вообще не взял с собой сотовый. И единственный, до кого я, уже порядком взволнованная, дозвонилась, был Эдгар.

— Вы где? — тут же поинтересовалась я.

— Где, где, на бороде, — пробурчал братец. — У Краба.

— Дома, что ли?

— Нет, на даче, — с неохотой принялся объяснять Эдгар. — Мы на природу приехали, а там дождь. Пришлось на дачу валить. Она там рядом была.

— И вас приютил Краб? — поинтересовалась я. Дача у этого папиного друга великолепная: двухэтажная, большая и находится в живописном месте около разлива реки.

— Мы сами у него приютились, — без особенного воодушевления ответил брат. — Он нас даже и не ждал. Но шашлыкам обрадовался.

— А мне почему не сообщили, что домой не приедете? — возмутилась я.

— Леша тебе звонил. Не дозвонился, — зевнул Эд в трубку.

— И что? А вдруг со мной что-то случилось, а вы даже за ухом не почесались! — продолжала возмущаться я такой беспечности со стороны родственников.

— Что с тобой может случиться? Ты же дома.

— Ну и что! Мало ли. Всякое в жизни бывает. Вот утащит меня маньяк, будете знать, — мстительно сказала я братику.

— Нужна ты ему. Вот ты-то дома, — стал таким завистливым голос у Эдгара, что я даже расхотела ругаться с ним, — а я здесь. На природе.

— И что? — Удивилась я, потому что сама была бы не прочь сейчас оказаться вновь подальше от шумного города. — Это же здорово.

— Очень здорово. Тут нет компа. Лешкин ноут сел, а он зарядку с собой не взял.

— Ничего, переживешь. Тебе полезно отдохнуть от Интернета.

— Конечно же, — с обидой произнес брат и засопел, как ежик.

— И когда вы вернетесь?

— Завтра, — с такой тоской вздохнул Эдгар, что я не удержалась и тоже вздохнула.

Послушав претензии родственника ко всему окружающему миру, я повесила трубку. Плохо, плохо без сотового телефона.

— Что за странные личности! Уехали и оставили девочку одну, — бурчала я, шарясь по холодильнику, радующему меня своею пустотою. Странно, вроде бы постоянно покупаются продукты, но и исчезают они тоже очень быстро, я бы даже сказала, с космической скоростью. Можно подумать, у нас дома живут те самые три толстяка из одноименной книги Олеши, которые то и дело совершают варварские набеги на кухню.

В результате мне пришлось вновь идти в магазин на потемневшую уже улицу, над которой набухали темно-синие тучи, грозившие разрядить на полупустой сонный город весь свой дождевой запас.

Вечер я провела классно, с фильмами, шоколадом и в одиночестве. Ливень начался тогда, когда я уже лежала в своей постели, стащив из кровати сестры коричневого медвежонка, напоминающего мне Антона.

— Ты, — ткнула я пальцем в черный блестящий нос — будешь сегодня Антошкой, ясно?

Плюшевый мишка промолчал, но ему, кажется, было все равно, кем быть. Он просто беззвучно засыпал, и я вместе с ним.

А проснулась я тогда, когда за окном еще и не пахло утром. Или пахло — но совсем немного. Проснулась из-за того, что меня разбудил домашний телефон, яростно орущий и едва ли не подскакивающий от нетерпения — кому-то очень сильно хотелось со мной поговорить.

«Это еще кто? — мигом поднялась я и с осоловелыми глазами бросилась в коридор, подумав, что это, может быть, звонят мои родственнички — мало ли что ними могло случиться на даче у Краба. Это же Радовы, а не кто-то другой… Они и дачу подпалить могут. Так Томас чуть не сделал однажды, приехав на дачу к какому-то другу, который в пору бунтарской юности был ярым представителем панк-движения, а ныне стал первым заместителем мэра и метит в будущем на место главы города. Так вот, дача у этого дяди Кости была не такой прекрасной и большой, как у Краба, и, подозреваю, мой родитель, сам дядя Костя и их друзья собрались на ней не для того, чтобы читать друг другу стихи и петь песни, а отпраздновать какой-то один им известный праздник. Они решили побаловать себя шашлыками и доверили важное дело их приготовления папе и еще одному криворукому человеку. Всего лишь за двадцать минут Томас с приятелем умудрились сотворить самый настоящий пожар, не уследив за импровизированным мангалом, расположенным не где-нибудь на участке, а прямо на веранде дома. Пожар потушили своими силами и даже продолжили гулянье, но вот родители дяди Кости были очень возмущены произошедшим. Они не знали, что на даче побывал их сыночек с друзьями, поэтому рассказывали родственникам и знакомым о том, что „наглые бичи совсем уже оборзели — залезли в дом и не только все обгадили, так еще и веранду подпалили!“»

Кто знает, что может вычудить отец теперь?

— Да? — хрипло проговорила я, схватив трубку. И к собственному разочарованию, смешенному каким-то чудесным образом с растерянностью и странной радостью, услышала знакомый голос, который мелодично, тихо, но как-то едко пропел:

— Предаешься праведному сну, малышка?

А я тут подумал, что это слишком:

Ему ты — любовь, а мне — неприязнь.

И я отправляюсь на смертную казнь.

— Что надо? — нелюбезно спросила я, узнавая строчку из известной «маньяческой» песни «На краю», которую частенько напевала Нелли, фальшивя, как слон. Кстати, на этот же трек был снят замечательный клип, а потом и небольшой фильм, длящийся целых двадцать минут, — как приложение к клипу и подарок поклонникам. Суть этого визуально-музыкального творения сводилась к тому, что лирический герой, возомнивший себя маньяком и имеющий удивительную возможность вести беседы со своими личными ангелом и демоном, донимал любимую девушку нехорошими звонками и письмами, и одновременно удовлетворял свою основную жизненную потребность — убивал, но не кого попало, а именно рыжеволосых красавиц определенного возраста. Они, видите ли, напоминали ему любимую. А любимой же он посылал страшные подарки и признания в любви, написанные кровью. Особенно сильно этот маньяк обожал звонить своей главной жертве по утрам и вещать монологи о любви, смерти и вечности. Диалоги не получались, потому что рыжеволосая жертва даже слово боялась вымолвить… Маньяк обещал и ее прибрать к рукам и доказать свои ярые чувства. Поймать его никак не могли, и правоохранительные органы это злило немерено.

Закончилась песня на удивление хорошо — маньяка нашел особенно умный следак, его осудили и приговорили к смертной казни. Но каким-то немыслимым образом в день, когда должно было свершиться правосудие, маньяк умудрился позвонить возлюбленной, напугав ее и ее парня, с которым она проводила досуг дома, до чертиков. Страх на лице рыжеволосой красавицы стал финальным аккордом клипа.

Для зрителей и слушателей так и осталось загадкой, что случилось дальше с героями, сбежал ли главный злодей или его все же казнили. Кстати, роль романтично-демонического маньяка досталась Кею (его сумасшедшие фанатки просто влюбились в этот ужасный образ), а вот молодого человека героини заставили играть Арина. Келле и близнецам повезло больше. Первый изображал кого-то, отдаленно напоминающего того самого умного следователя (и волосы его были еще нормального естественного темно-русого цвета), а братья замечательно разделили между собой роли ангела и демона, сопровождающих преступника Кея повсюду. Когда он совершал очередное убийство, ангел закрывал лицо и плакал, а демон бился в каких-то эйфорических конвульсиях. Вещь, в общем, получилась занятной. Но мне не нравилось, что Кей напевал строчки из этой песни на мой телефон, потому что это выглядело так, будто я — жертва, а он — великий и кровавый маньяк, сошедший с ума на почве любви.