Если бы Гитлер взял Москву - Шпаковский Вячеслав Олегович - Страница 9

* * *

Надо сказать, что в плен в годы войны люди из разных стран попадали по‑разному и точно так же к ним по‑разному относились в плену.

9 августа 1941 года Королевские ВВС получили приказ силами своих соединений, дислоцированных в районе «зоны Канала», атаковать силы германских ВВС во Франции и этим самым не допустить их переброса на Восточный фронт. Среди самолетов, вылетевших на штурмовку немецких аэродромов, шли и «Спитфайеры» 242‑й эскадрильи, ведомые самолетом Дугласа Роберта Стюарта Бейдера – единственным летчиком‑истребителем и командиром авиачасти, летавшим… без обеих ног!

А было так, что еще 14 декабря 1931 года Дуглас Бейдер, всего лишь за год до этого поступивший в Королевские ВВС, в составе тройки истребителей «Бристоль‑Бульдог» участвовал в показательном полете над аэродромом в Рэдинге. Пилоты самозабвенно выполняли одну фигуру высшего пилотажа за другой, как вдруг при выполнении бочки самолет Бейдера вдруг опустился слишком низко и, задев консолью крыла поле аэродрома, потерпел серьезную аварию.

От самолета осталась всего лишь груда обломков, а вот Бейдеру пришлось ампутировать обе ноги: одну выше, а другую – ниже колена. Казалось, что его карьера пилота на этом и закончится, однако молодой англичанин сумел оказаться выше этих трагических обстоятельств – он снова начал летать!

Вначале Дуглас, которого в 1933 году уволили из ВВС и назначили пенсию по инвалидности, научился ходить на специально изготовленных для него протезах, затем водить машину и, наконец, даже танцевать!

Наконец, когда в Европе уже вовсю полыхала война, Бейдер добился, чтобы и его взяли в армию, причем он получил направление в боевую часть и вскоре стал командиром 242‑й эскадрильи. Немцы называли свой истребитель Me‑109 «королем воздуха», и столь же высоко оценивали свой «Супермарин‑Спитфайр» англичане. Во всяком случае, германским Люфтваффе так и не удалось выиграть «Битву за Англию» и достичь перевеса в воздухе над британской авиацией. И немалую роль довелось сыграть в этом именно Дугласу Бейдеру, сумевшему до августа 1941 года сбить 20 самолетов противника!

А вот 9 августа ему не повезло! Прикрывая отход штурмовой группы, он принял бой против шестерки «мессеров» над городком Бетюн, сбил два немецких самолета (то были его 21‑я и 22‑я победы), однако и сам был подбит и вынужден был спасаться на парашюте. С большим трудом ему удалось покинуть кабину пылающего самолета, однако при этом он потерял перебитый пулями протез, а в момент приземления еще и свою любимую курительную трубку, с которой он никогда не расставался и считал своим талисманом.

Примечательно, что среди летчиков, пусть даже противников в войне, еще витал дух рыцарства, к тому же это был все‑таки не русский, а англичанин. Поэтому, узнав о том, что признанный английский ас находится в плену, немецкие пилоты 26‑й истребительной эскадры пригласили Бейдера в гости. Командовал эскадрой один из самых известных летчиков Люфтваффе, любимец Геринга Адольф Галланд.

При встрече Галланд много шутил, щедро угощая гостя дорогими сигарами и даже оказал ему любезность, предоставив возможность посидеть в кабине своего «Мессершмитта». Воспользовавшись доброжелательным настроем Галланда, Бейдер обратился к нему с просьбой доставить ему новые протезы и одну из своих любимых курительных трубок.

Галланд добился разрешения Геринга на контакт с коллегами Бейдера по 242‑й эскадрилье. Честным «рыцарским» словом немец гарантировал англичанам свободный пролет над аэродромом в Сент‑Омере. Сослуживцы Бейдера действительно сумели выйти на немецкий аэродром и сбросить на посадочную полосу посылочный ящик для своего командира.

Спустя месяц, усыпив бдительность охраны, Бейдер со своим соотечественником капитаном Джоном Палмером совершил побег из лагеря и примкнул к отряду французского Сопротивления. Однако ему опять не повезло: немцы его схватили, переправили в Германию, где он и томился до самого конца войны в лагере Кольдиц под Лейпцигом.

После освобождения лагеря американскими войсками Бейдер вернулся в Англию, где возглавил летную школу. Однажды на аэродроме Саутгемптона был устроен парад пленных фашистских летчиков, среди которых оказался и Адольф Галланд. Узнав об этом, Бейдер пригласил его на встречу и уже в свою очередь угощал сигарами и шотландским виски «Глен Ранок». Интересно, что уже на следующий день Бейдер отбыл на Дальний Восток, где во главе соединения истребителей принял участие в войне против японцев.

* * *

Согласно «Директиве 21» от 18 декабря 1940 года, германская армия должна была «сокрушить советскую Россию в ходе одной летней кампании», с тем чтобы до зимних холодов выйти на линию Архангельск – Астрахань. После начала войны 22 июня 1941 года германское наступление развивалось достаточно быстро, поэтому любые сомнения относительно возможности выполнения этой задачи были отвергнуты. На севере два танковых корпуса генерала Геппнера легко преодолели расстояние до Ленинграда уже к середине июля; на юге танковая группа Клейста вышла к Днепру. В центре, на главном московском направлении, танковые группы Гота и Гудериана уже дважды окружали советские войска, а 16 июля взяли Смоленск. От Советского Союза была отрезана территория, в два раза большая, чем Франция, потери советских войск были просто чудовищны.

Только лишь один Западный фронт из 44 дивизий, входивших в его состав к 22 июня, полностью потерял 24, а в остальных потери составили от 30 до 90 процентов их личного состава. Общие потери составляли 417 790 человек, из которых было убито и попало в плен 341 073. Танков было потеряно – 4799, орудий и минометов – 9427, боевых самолетов всех типов – 1777. Кроме того, войска фронта потеряли 1766 вагонов боеприпасов, более 17,5 тысячи тонн горючего, 2038 тонн смазочных материалов, 60 процентов запасов продовольствия и фуража для лошадей, а также все запасы вещевого довольствия на 370 тысяч человек.

Все это можно было рассматривать как выдающуюся победу, если бы не одно «но». Дело в том, что, несмотря на все это, Красная Армия продолжала сражаться, гражданское население оказывало активную помощь армейским частям, заводы выпускали военную продукцию до последнего, а затем быстро демонтировались и вывозились на восток. Гитлер считал, что Советский Союз – это «колосс на глиняных ногах» и нужно всего лишь хорошенько его толкнуть, чтобы он упал. Удар, нанесенный 22 июня, привел к катастрофическим последствиям, и тем не менее советская система устояла, что одновременно и пугало и настораживало.

С военной точки зрения наступление в глубь страны по трем расходящимся направлениям также не было оптимальным, хотя ничего другого придумать было просто нельзя. Удары эти были очень сильными, хотя и не фатальными. Граждане СССР имели больше гражданского мужества и воли к борьбе, чем французы; в тылу врага у них было больше места, чтобы организованно сопротивляться, чем у несчастных поляков; наконец, в отличие от англичан у них за спиной была целая страна, куда не долетала германская авиация и где в относительно спокойных условиях они могли выпускать и оружие, и боеприпасы, выращивать урожай, снимать пропагандистские кинофильмы…

В этих условиях такие генералы, как Браухич, Гот и Гальдер, считали единственно возможным условием победы быстрый марш на Москву. Он утверждали, что лишь только перед Москвой русские армии остановятся, чтобы стоять «насмерть», а значит, именно там их можно будет разгромить и взять большевистскую столицу. Они указывали на результаты Цоссенской военной игры 1940 года, итоги которой однозначно показали, что любое промедление в центре приводит к длинной и затяжной войне, «ведение которой находится вне способности германских вооруженных сил».

Тем не менее «Директива 33», подписанная фюрером 19 июля, разрешала передислокацию части войск, и прежде всего танков, с центрального направления на север и на юг, чтобы оказать помощь войскам, действующим против Ленинграда и на Украине. Зато «Директива 34» от 30 июля решение задач, изложенных в «Директиве 33», откладывала, и именно это промедление и сделало необходимым встречу фюрера и его генералов 4 августа. На ней он опять говорил о необходимости взять Ленинград, Украину и Крым, однако не дал никаких конкретных указаний. После этого он улетел к себе в Растенбург, и… на какое‑то время Германия осталась без Адольфа Гитлера.