Тингль-Тангль - Платова Виктория - Страница 74

– И еще – «Крик совы».

– «Кровавая свадьба» – тоже замечательный.

– А «Мясник» – так просто потрясающий, – Мике хочется целоваться. Снова и снова.

– Мне нравится «Инспектор Лаварден». Самый настоящий черный детектив, лучше не придумаешь.

– А мне – «Маски».

– А мне – «Конь гордыни».

– А мне – «Церемония». – Ну почему, почему ей так хочется целоваться? Закрепить полученный только что навык? От нашествия ящериц и богомолов только и жди неприятностей.

– А мне – «Красавчик Серж».

Мика молчит. Он и сам красавчик, этот парень, экзотический сандаловый красавчик. И последнее слово должно остаться за ним. Может быть, тогда он поцелует ее снова?

– Я не понимаю, почему она тебя ненавидит.

– Кто?

– Твоя сестра.

Предпосылок к упоминанию психопатки и истерички не было никаких, и все же этот парень вспомнил о ней. Как раз после затяжного, как приготовление бараньих почек, поцелуя. Мика раздавлена. Совершенно.

– Я не так выразился, прости… Я понимаю, почему она тебя ненавидит.

В этом месте Мике следовало потребовать объяснений – это выглядело бы логично. Но она слишком сосредоточена на том, что произошло несколько минут назад: ящерицы и богомолы покидают пещеру ее рта, уходят по тайным коридорам туда, откуда ненадолго явились, – в глубь Микиного тела. В лапках у них зажаты оливковые ветви, и они несут всем клеткам, всем кровеносным сосудам, всем каналам и протокам, всем органам от сердца до яичников, благую весть:

Слушайте, слушайте все!

она только что поцеловалась, в первые в жизни.

Грядут перемены, грядут большие перемены!..

– Ты чудо, оттого она и ненавидит тебя.

– Представляю, что она про меня рассказала.

– Не представляешь, – этот парень страшно развеселился.

– Должно быть, говорила, что я работаю домработницей у Пьехи?

– Что-то вроде того.

– Что я шизофреничка?

– Что-то вроде того.

– Забитая старая дева, только без кота?

– Ага.

– Для меня это не ново.

– Но есть и более неприятные вещи…

Самая неприятная вещь состоит в том, что этот парень спит с психопаткой и истеричкой. А с Микой – нет, единственный поцелуй еще ничего не может гарантировать.

– Она готова убить тебя. Все так же серьезно, как было у Шаброля. Ты понимаешь, о чем я?..

Мике нет никакого дела до младшей сестры.

Отныне эта тема закрыта.

…Они встречаются едва ли не ежедневно, но дальше того, первого поцелуя дело не пошло. Неизвестно почему – может быть, Микин рот показался языку этого парня слишком ненадежным убежищем? Может быть, он не так хорош, как рот психопатки, не так страстен?

Мика совершенно потеряна, она не знает, что ей делать, и оттого совершает глупость за глупостью. Вчера, например, она едва удержалась, чтобы не расспросить у Виталика про технику мастурбации. Хотя неясно, чем ей может помочь Виталик – техника мужской и женской мастурбации, как подозревает Мика, существенно разнятся. Есть еще один вариант самообразования – порнокассеты и порнофильмы на DVD, Мика даже заглянула в секс-шоп (как водится, ближайший к дому), но так и не решилась на покупку.

А книги «Эммануэль», этой библии всех эротоманов, временно нет в продаже.

Во всяком случае, Мика ее не нашла.

Она влипает в этого парня все больше и больше.

Но если сначала одна лишь мысль о нем вызывала прилив эмоций, то теперь Мика то и дело попадает в полосу отлива. Она потерянно бродит по песчаным отмелям цвета его кожи и натыкается на самые разные предметы, которые могли стать сутью, сердцевиной их любви.

Но так и не стали.

Окурок бриссаго. Мика сохранила его, хотя поначалу думала, что первая бриссаго не будет единственной. Что они будут выкуривать по сигаре каждый вечер, сидя на крыше и глядя, как солнце-тюлень плещется в волнах облаков.

Микины надежды не оправдались, ни одной свеженькой бриссаго так и не появилось, очевидно, приятель этого парня, бывший редактор журнала «Hechoа тапо»,ушел в долгосрочный неоплачиваемый отпуск.

Иногда они разговаривают о Шаброле, слушать этого парня одно загляденье, так ловко он раскладывает черные детективы, эпизод за эпизодом, в другое время она бы восхищалась этим почти профессиональным анализом, но ей смертельно хочется целоваться, ни о чем другом думать она не в состоянии.

А поцелуев все нет и нет. Ящерицы и богомолы с оливковыми ветвями в лапках оказались обманщиками.

Иногда они разговаривают о кулинарии. Хотя «разговаривают» – слишком громко сказано. В основном говорит он, а Мика слушает. Кто такая Мика, в самом деле? Практикующий шеф-повар, который в меру своих скромных сил эксплуатирует свалившийся ей на голову дар. Этот парень – дело другое, он блестящий теоретик и знаток всех самых новых, самых необычных направлений, он разглагольствует о мороженом из морской воды, и о печенье со вкусом снега, и о победном шествии искусственного льда. Он открыл Мике глаза на то, что существуют тарелки специальных геометрических форм, вилки и ложки, нагретые или охлажденные до определенной температуры. А чего стоят соусы, меняющие цвет прямо на глазах изумленного клиента! В другое время она бы восхищалась этим, почти фундаментальным, комплексным подходом к предмету, но ей смертельно хочется целоваться, ни о чем другом думать она не в состоянии.

А поцелуев все нет и нет.

И отпечатки его татуировок на жестянках со специями тоже исчезли. А Мика так надеялась, что разглядит в них некое предзнаменование. Знак. Ключ. И этот ключ откроет дверцу в душу этого парня, в его влажный, наполненный тропическими муссонами мир.

Ничего не выйдет, дудки.

Ключ от его души уже давно висит на шее психопатки и истерички Васьки, она и в детстве была большим специалистом по ключам, она всегда запирала за собой дверь на максимальное количество оборотов.

Мика больше не хочет любви к этому парню, ни во что не выливающейся любви, да и какие авансы ей были розданы? Ничего не значащее «Ты чудо»? Ничего не значащий поцелуй, который можно принять за неудачную экспедицию к недрам земли (ни одно месторождение не открыто)?

Но спит он с Васькой.

Тогда зачем было целовать?

Это несправедливо по отношению к кроткой Мике, ни кому не сделавшей зла.

Этот парень что-то говорил о Васькиной ненависти к ней, настолько сильной, что слово «убить» цепляется к ней как вагон к паровозу, чух-чух-чух, чух-чух-чух, поезд отправляется, занимайте свои места согласно купленным билетам, единственный пассажир в этом поезде – Мика. Поезд движется ни шатко ни валко, а Мика смотрит в окно.

Она вынуждена смотреть в окно, она вынуждена сосредоточиться на пейзаже, чтобы не сойти с ума от фальшивого стука колес, беспрестанно повторяющих «Ты чудо, ты чудо, ты чудо».

Пейзаж омерзителен: он завален миллионами клонов сигарного окурка бриссаго, затянут ядовитыми зарослями белладонны, дурмана и наперстянки, проросшими из татуировок этого парня; но вот на горизонте появляется яркая точка, она приближается, растет и в скором времени превращается в мопед ослепительной синевы сМировым Червем на корпусе, с Мировым Червем на переднем сиденье. Мировой Червь и есть этот парень, Мика на себе испытала дьявольскую силу его колец.

На заднем сиденье – Васька. Все такая же психопатка и истеричка, но только гораздо более счастливая в любви.

Зачем он поцеловал Мику?

Зачем?

И что теперь делать с этим поцелуем?

Большую часть времени Мика проводит в ванной – здесь удобно плакать и всегда можно ополоснуть лицо, выплакавшись. Хотя никто и никогда не спросит: «почему у тебя такие красные глаза, Мика? Ты плакала? У тебя горе? У тебя неприятности?»

Бедняжка Ральф, вот кто не остался бы равнодушным к ее страданиям, но бедняжка Ральф не нужен Мике и даром.