Смерть на кончике хвоста - Платова Виктория - Страница 81

— А в вашем последнем случае? — задал коварный вопрос Воронов.

— Да, дядя Леня! — поддержала его Симка. — В твоем последнем случае?!

Теперь они оба загоняли объевшегося «ватсоновских» фирменных кнедликов-рогликов и потерявшего бдительность Лелю в мышеловку.

— Если вы расскажете мне все обстоятельства дела, — нанес удар Воронов, — я через несколько дней, а то и раньше смогу назвать вам имена преступников. Или в крайнем случае составить приблизительную картину преступления.

— Дядя Леня! — мелко затряслась Серафима. — Пожалуйста…

— Это составляет служебную тайну.

— Я же не прошу вас называть имена. Мне достаточно только схемы. И набора вещественных доказательств. Даже психологические характеристики неважны.

Лицо Серафимы просительно сморщилось, а загеленные волосы встали дыбом.

— Ну, я прошу тебя… Пожалуйста…

И Леля сдался. Понизив голос до трагического шепота и делая пропуски на месте имен, он попытался быть максимально объективным. Он рассказал о Радзивилле; о Литвиновой, найденной мертвой за городом со шприцем под ногами (на этом месте безжалостная Серафима цинично хмыкнула); об инвалиде Базилевиче с кубинскими сигаретами-самокрутками и портретом на столе; о несчастном влюбленном Маркелове (на этом месте сентиментальная Серафима уронила слезинку в шоколадный пудинг); о кавалерийских усах Радзивиллихи и двух ее пресмыкающихся (на этом месте брезгливая Серафима поморщилась).

Он не забыл упомянуть о трогательной дружбе девушек-манекенщиц, о вяжущей крючком Тамаре Александровне Кучеренко, о рыжей Виолетте Гатти, о неистовой Агнешке Радзивилл и о направлении к наркологу, которое лежало в сумочке покойной Литвиновой. И о садомазохистском инвентаре Радзивилла. А потом Леля сосредоточился на уликах: он веером раскинул их перед обалдевшими слушателями и по просьбе Воронова достаточно подробно описал их: от рубашки покойного, запонки в багажнике, двух ключей в «бардачке» до обрезанной фотографии и перочинного ножа, которым предположительно могло быть совершено убийство. И о письме Литвиновой, отпечатанном на принтере…

И даже о призраке собаки, о «летучем голландце» по имени Тума он не забыл упомянуть.

И, странное дело, так неохотно начав, он увлекся рассказом, плотины были прорваны, шлюзы открыты, и, когда история подошла к концу, Леля вдруг сам пожалел об этом конце.

— Что скажете? — переведя дух, спросил он у Воронова.

— Блестяще. Идеальная канва.

— И кто же убийца?

— Убийцей был таксист, — вспомнила Симочка старый анекдот.

— Приблизительно, — неожиданно согласился Воронов. — Тем более что речь идет не об одном убийстве, а о двух.

— К счастью, убийство было одно. Вы плохо слушали, — подначил Воронова Леля.

— Дядя Леня! — тут же осадила его Серафима.

— Но самое интересное во всей этой истории даже не убийца, а свидетели, — заметил Воронов.

— Свидетели?

— Хорошо отлаженный механизм. Отличный струнный оркестр, и каждый играет свою часть партитуры. — Воронов впал в философский тон. — Скажите, в вашей практике часто встречалось, чтобы свидетели так идеально подходили друг другу, так дополняли друг друга, чтобы не было ни малейшей неточности в показаниях?

— Иногда, — уклонился от прямого ответа Воронов.

— Все дело в свидетелях, дорогой мой детектив. Кто-то из них должен получить другое имя. И перейти на другую сторону.

Хорошо завуалированная туманная глупость. Леля поморщился. А Воронов продолжил:

— И зачем оставлять в квартире рубаху? И что с деньгами?

— Деньги самые настоящие. Были извлечены из сейфа Радзивилла. Экспертиза нашла на них следы пребывания в сейфе.

— Вы полагаете, она сама взяла их?

— Не знаю. Но не исключаю такой возможности. Я даже думаю, что это была всего лишь небольшая часть денег.

— Ее хотели надуть, она обиделась и порешила обидчика? — Воронов улыбнулся.

— Учитывая характер увлечений покойного — все может быть. Теперь вам достаточно информации? Готовы выстроить схему, не выходя из комнаты?

— Мне понадобится несколько дней.

— До следующего понедельника успеете? — Леля решил показать дуре-племяннице всю никчемность дурака-писателя. — Понедельник, двадцатое.

— Думаю, да. Если не возникнут форсмажорные обстоятельства.

— Какие же?

— Если вы не найдете преступника раньше меня.

Это вряд ли, подумал Леля, но вслух так ничего и не сказал.

Серафима уже который раз за вечер захлопала в ладоши: прямо не кабачок, а Мариинский театр какой-то в дни премьеры, ей-богу. Но Симочку нисколько не смущал мрачный оскал любимого дяди Лени. Она обворожительно улыбнулась обоим и ангельским голоском произнесла:

— Значит, в следующий понедельник, в три часа, здесь же. Идет?

— Идет, — поддержал ее Воронов.

Вся оставшаяся церемония не заняла больше десяти минут: Леля и Воронов совместно заплатили по счету, затем Воронов подписал Серафиме свою последнюю книгу и поцеловал руку на прощание.

А уже устроившись в такси, Леля обнаружил слезы под узкими очками племянницы.

— Ну, что случилось, Симка?

— Ты злой, Ленчик, — Серафима называла дядю Леню Ленчиком лишь в минуты отчаянной и безысходной дерзости. — Ты отвратительно себя вел. Хорошо, что Воронов благородный человек…

Она открыла книгу и уткнулась в дарственную надпись: «Великолепной и тонкой Симочке, знатоку мифологии, от скромного автора. С наилучшими пожеланиями. Рад нашему знакомству. Владимир Воронов».

Синтез Джин Сиберг и фильма «Матрица» снял очки и откровенно зарыдал.

— Ну, что с тобой? — обеспокоенно спросил Леля.

— Я его люблю, — выдавила из себя племянница. — Ты не знаешь, он женат?

— Офонарела, что ли?!

— Ты бесчувственный тип. Ты ничего не понимаешь! Это такой человек… Я буду всю жизнь служить только ему…

Симка гибла у него на глазах, и он ничего не мог сделать, чтобы предотвратить эту гибель. Правда, оставалось еще административное воздействие.

— Не будешь, — процедил Леля.

— Это почему же?

— Потому что я его упеку. За растление малолетних.

— Дурак ты, дядя!

Серафима отвернулась к окну, прижала поганую вороновскую книжонку к груди, и всю оставшуюся до дома дорогу они не разговаривали. Леля высадил племянницу у подъезда, впервые в жизни не получил поцелуй на прощание и рванул к себе на Ветеранов.

Там его уже должна была ждать Регина.

Должна была.

Должна.

Она действительно ждала его. Хотя и не слышала, как тихонько он повернул ключ в замке и как тихонько вошел в дом.

Она сидела в полутемной спальне перед небольшим трюмо красного дерева, доставшимся Леле от покойной матери (вся остальная родительская мебель перекочевала к Алабиным-Митницким). Над трюмо неярко горело бра, и он увидел лицо Регины.

Она внимательно рассматривала свой шрам.

Очевидно, достигнув статуса фотомодели, она все еще стеснялась его и все еще не верила себе. Бедная девочка! Леля поймал в зеркале отражение Регины и улыбнулся ему.

— Я не заметила, как ты пришел, — шепотом сказала она.

— Я тоже, — ответил он.

— Как твоя встреча?

— Хуже не придумаешь… Я вывалил ему все — правда, не называя имен.

— Он спрашивал тебя о версиях? — Регина потянулась к нему и обняла за шею.

— Этот чертов писатель не нуждался в моих версиях. Должно быть, у него самого их хоть отбавляй. Он потребовал полный перечень улик и полный список действующих лиц, включая эпизодические.

— Я там тоже фигурирую?

— Опосредованно, девочка, опосредованно.

— Как возлюбленная главного сыщика? — она рассмеялась.

— А ты — моя возлюбленная? — с замиранием сердца спросил Леля.

— А ты как думаешь? — Она не дала ему ни умереть, ни воскреснуть — и продолжила:

— Звонил твой напарник. У него какие-то важные новости.

— Саня?

— Ну да… А знаешь, мне понравился этот твой писатель. Настоящий книжный червь. Детективщик-ипохондрик. Ты не будешь возражать, если я приглашу его на юбилей «Калипсо»? Намечается большая вечеринка… Послезавтра в десять вечера. Самые лучшие девушки и самые стильные молодые люди.