Смерть на кончике хвоста - Платова Виктория - Страница 76

— На что?

— На паракоклюш. А паракоклюш никакого иммунитета к самому коклюшу не дает.

— Вообще-то я всегда думала, что коклюш — это детская болезнь.

— Я тоже так думал. Но дело не в этом. Завтра я должен встретиться с племянницей следователя. Пообедать. Это важно. У меня к этому следователю шкурный интерес… Вы бы не могли сегодня остаться? Помочь мне подготовиться. Никогда не общался с шестнадцатилетними девочками.

Наталья не выдержала и прыснула:

— Это несложно, честное слово. Слушайте, а если я все-таки останусь — вы опять положите меня в ванной?

— Нет, — тоном оскорбленной невинности произнес Воронов. — У меня есть раскладушка. Вы можете спать на кухне.

— Очень любезно с вашей стороны.

— Это не моя прихоть. Я просто ненавижу, когда кто-то занимает мое пространство, когда я работаю.

— Все понятно. Вы просто его метите. По периметру. Как какой-нибудь скунс или мартовский кот.

— Считайте, что так, — великодушно согласился Воронов. — Ну что? Принимаете мое предложение?

Наталья наконец-то вошла в квартиру, по-хозяйски закрыла замки и задвинула все засовы и только потом сказала Воронову:

— Идет.

Весь остаток ночи Наталья подбирала писателю экипировку. Это оказалось довольно хлопотным делом: дом затворника-мизантропа Воронова больше походил на лавку старьевщика, чем на жилище преуспевающего писателя. В изъеденном жуком-короедом шкафу хранилось несколько пар брюк без змеек и несколько пар рубашек без пуговиц: престарелый и давно вышедший из моды лавсан лип к пальцам и покалывал накопившимся в нем за годы электричеством; лен пожелтел, а индийский шелк (времен «Хинди-Руси, бхай, бхай!») расползался под руками. Два имеющихся в наличии пиджака были побиты молью. А самой приличной вещью из всего вороновского гардероба оказалась кепка, невесть как заброшенная в этот старый питерский дом ветром китайской культурной революции.

От запаха всего этого великолепия у Натальи чесалось в носу и слезились глаза. Чтобы хоть как-то избавиться от таких незабываемых галантерейных впечатлений, она отправилась в ванную и долго мыла лицо и руки детским мылом. Единственным мылом, которое не вызывало раздражения капризной вороновской кожи.

— Вы меня убиваете, Владимир Владимирович, — сказала Наталья, выйдя из ванной. — Вы же знаменитый писатель. Преуспевающий человек. И далеко не бедный. Неужели нельзя купить себе что-нибудь приличное?

— Что значит — приличное? — тотчас же взвился Воронов. — Разве я выгляжу неприлично?

— В таком прикиде можно только бутылки собирать. Или распространять газету «На дне». У вас хорошо бы получилось.

— Не ваше дело, — окрысился Воронов.

— Но вы же сами меня попросили. Это был неопровержимый аргумент, и Воронов сдался.

— Вы не подумайте, Наталья. Вещи я покупаю. Вот два года назад жилетку прикупил. Кожаная. Моя любимая…

— Покупать-то вы покупаете. И носите до тех пор, пока они не истлеют. Прямо на вас. Дайте-ка мне телефон вашего литагента.

— Но ведь сейчас три часа ночи…

— Сколько вы ему отстегиваете от ваших гонораров?

— Тридцать процентов…

— Тогда время не имеет значения. Диктуйте номер.

К удивлению Натальи, Марголис оказался дома: очевидно, все ночные клубы были опечатаны, все бары закрыты до особого распоряжения реввоенсовета, все фишки в казино унес тайфун «Энтони», а все карточные столы смыло наводнением….

— Здравствуйте, Семен Борисович, — Наталья сразу же взяла быка за рога. — Это говорит соседка Воронова. Наталья.

— Наталья? Я не знаю…

Наталья не дала ему договорить — какая разница: Наталья, Дарья или Софья, ведь Воронову безразлично любое женское имя.

— Ну, неважно. Вы должны немедленно приехать… — Она вспомнила пижонский вид Марголиса, его стильную рубаху и модные брюки. Вот кому можно поручить подбор одежды!

— Что-нибудь случилось? — не на шутку взволновался Марголис. — У него приступ? Астма? Грудная жаба?

— Да нет. Бог миловал. Пока. Приезжайте и привезите одежду для Владимира Владимировича.

— Какую одежду?

— Новую. Завтра у Владимира Владимировича важная встреча, и он должен отлично выглядеть.

— Встреча? — переполошился Марголис. — Какая встреча? И почему я не поставлен в известность? И кто вы такая? Запомните, дорогуша, всеми встречами в корпорации под торговой маркой «Владимир Воронов» ведаю я.

— Не визжите, Семен Борисович, — с неожиданной злостью в голосе сказала Наталья. — Это частная встреча. По частному поводу. И она очень для него важна. Так что попрошу вас прибыть с соответствующей одеждой. Рубашка, галстук, костюм и туфли. И приличное пальто. И, пожалуй, кашне…

Наталья задумалась: для шестнадцатилетней девочки это чересчур официально. Разговора не получится, она не будет знать, куда деть руки, страшно переживать по поводу прыщика на лбу и теребить салфетку влажными ладонями.

— И вот что еще, Семен Борисович. Вариант одежды номер два. Какие-нибудь демократичные штаны или джинсы на ваше усмотрение. Рубаху — тоже можно джинсовую. И пуловер.

— А свитер не подойдет? — осадил зарвавшуюся «соседку» Марголис. — Или водолазное снаряжение? Или тиара папы римского?

— Можно и свитер, — отрезала Наталья. — Только никакого турецкого ширпотреба. Возьмите приличный, исландский.

— И где же я его возьму в три часа ночи? — задал вполне разумный вопрос Марголис. — И все остальное тоже?

— Ну, поищите, Семен Борисович. Проявите смекалку. Есть же у нас круглосуточные дорогие магазины. Есть «Дьюти фри» в конце концов… Вы уже умница, — подсластила пилюлю Наталья.

— Ну, хорошо, — сдался наконец Марголис. — Попробую что-нибудь сделать. А что, это не может потерпеть до утра?

— Судя по всему — нет.

Наталья положила трубку и повернулась к Воронову, взиравшему на нее с немым изумлением.

— Теперь вы… — начала было она, но Воронов не дал ей договорить.

— Я думал, что вы фурия, Наталья, — медленно произнес он. — Но я ошибся. Вы не фурия. Вы — гарпия.

— Приберегите комплименты для племянницы следователя. Они вам еще пригодятся. — Наталья почувствовала вдруг острый приступ отчаянно-веселого вдохновения. — Теперь займемся вами. Для начала пострижем. С такими волосами вы распугаете весь лук в салате. Кто вас стрижет?

Воронов взъерошил лохматый затылок и с недоумением в голосе произнес:

— Сам. Кромсаю ножницами лишнее, чтобы не мешало…

— Это видно. Давайте ваши ножницы и простыню. Будем делать из вас человека… Уважаемого писателя, способного понравиться нашей Лолите…

В своей жизни Наталья стригла только одного клиента. Зато клиент был благодатным и безответным — карликовая пуделиха Нинон Альмочка, которая приказала долго жить два года назад. Альмочка умерла от разросшейся в пасти раковой опухоли. Но безутешная Нинон еще долго грешила на то, что причиной смерти являлись частые и непрофессиональные стрижки Натальи, не сумевшей освоить даже элементарный тримминг.

Теперь же, щелкая ножницами над ухом беспомощного и спеленатого простыней Воронова, Наталья искренне надеялась, что все будет нормально.

И, черт возьми, стрижка удалась и облагородила постную физиономию Воронова. А вороновский череп оказался на удивление совершенным.

— Поздравляю. Теперь вы не выглядите таким… — «Записным уродом», — хотела добавить Наталья, но тут же прикусила язык. — Теперь вы не выглядите таким мрачным… Улыбнитесь!

— Еще чего!

— Теперь осталось избавиться от китайской щетины, и все будет в порядке. У вас есть какой-нибудь одеколон? Или туалетная вода?

Наталья вдруг вспомнила любимый Джавин «Хьюго Босс» и погрустнела. Интересно, на чьем диване сейчас лежит ее бывший любовник? Или он нашел себе молодящуюся завлита какого-нибудь театра и сделал сногсшибательную карьеру? Удивительно, но уход Джавы вдруг показался ей таким далеким по времени, что вполне мог конкурировать с крестовыми походами на Иерусалим или англо-бурозулусской войной 1838 года. Неужели все это было всего лишь пару недель назад? А сегодня она стрижет знаменитого писателя Воронова, как какую-нибудь овцу породы меринос, и руки ее не дрожат, и сердце не опускается в область селезенки? Удивительно.