Ритуал последней брачной ночи - Платова Виктория - Страница 75

Я рассталась с Рейно за десять минут до встречи с Сергуней на «Василеостровской». В полной уверенности, что первым, кого я встречу по выходе из винной галереи «Каса Марэ», будет именно нанятый мною частный детектив.

Рейно был малосимпатичен мне, особенно после того, как заявил, что к транспортным расходам прибавятся расходы на питание (чеки он обещал приложить к отчету; и я молила бога, чтобы ел он в демократичных столовых, а не в навороченных ресторанах). Кроме этого, в его бандитском договоре была статья «непредвиденные расходы». Что это означает, он так и не объяснил мне, намереваясь, очевидно, содрать денег по максимуму.

С такой лохушки, как я.

Но, черт возьми, я уже не была лохушкой! Сидя с бутылкой пива у ларька «АУДИО-ВИДЕО», я вполне здраво рассуждала о Тео Лермитте и об Олеве Киви.

Знали ли они друг друга?

Или были незнакомы? Такой вариант не исключен — не обязательно знать человека, чтобы шантажировать его. Но как шантажист Тео Лермитт явно не преуспел. Отправлять угрозы из почтового отделения по соседству с домом и не позаботиться о прикрытии — даже я не поступила бы так опрометчиво! И что значит «ВЕРНИТЕ УКРАДЕННОЕ, ПОКА ОНО НЕ УБИЛО ВАС».

Распустивший язык Рейно поведал мне, что письма начали приходить в последний год. Каждые три недели Олев Киви получал черную метку, но сломался только два месяца назад. Тогда-то и появился Рейно. Но почему прославленный маэстро Олев Киви обратился к какому-то заштатному частному детективу из заштатного Мыйзакю-ла, где крадут только стираные подштанники с веревок, я понять не могла.

А когда аккуратно высказала свое недоумение самому Рейно, он оскорбился.

— Я работаю в Таллине, Варвара. И в крупных скандинавских городах. Это esiteks! [30] И teiseks [31] — его покойный батюшка и мой покойный батюшка служили вместе на железной дороге…

Теперь мне все стало понятно: совместный перевод стрелок у железнодорожной станции Мыйзакюла — убийственный аргумент. И потом, эстонцы всегда цепляются Друг за друга, как малые дети, и из всех возможных вариантов предпочитают варианты с соотечественниками.

Выяснив это, я сразу же успокоилась.

И только одно обстоятельство не давало мне свободно дышать: что именно украл и чего именно боялся Олев Киви?

Но об этом мог поведать только один человек — Тео Лермитт. И мне ничего не остается, кроме как пустить ищейку Рейно по его следу. Хотя и без ищейки дело ясное: наверняка это связано с камешками, которые с таким увлечением собирал виолончелист. Но почему камешки должны убить его? Или это иносказание — и Киви убьет человек, пришедший за камешками?..

Я едва не подавилась теплым пивом.

Нож.

Нож, который перешел мне по наследству от развороченной груди Олева Киви.

Нож как ничто другое связан и с камнями, и с убийством: камень заключен в нем самом, он сам и является убийцей… Может быть, именно Нож имел в виду Тео Лермитт, посылая свои подметные послания? Но это означает лишь одно: Нож какое-то время был собственностью Олева.

А в это мне верилось с трудом.

Зачем убивать человека из-за Ножа и после всего этого безобразия оставлять Нож в теле?…

Я так запуталась в своих жалких умозаключениях, что Сергуня Синенко, возникший на ступеньках метро, показался мне архангелом Гавриилом из затертого сюжета о Благовещении.

— Давно ждешь? — Сергуня, вопреки обыкновению, даже не чмокнул меня в щеку. Это был дурной знак, и я насторожилась.

И с удивлением обнаружила, что Сергуня опоздал на целых сорок минут. Позволять проделывать такое, да еще с человеком, о котором собираешься писать книгу, — это знаете ли…

— Ты опоздал… Как редакционное задание? Сергуня поднял на меня глаза, и я зажмурилась от нестерпимого света, который они излучали.

— Ты не представляешь, — сдавленным шепотом произнес он. — Участвовал в задержании маньяка.

— Ну да!

— Самого настоящего… Тринадцать трупов за четыре месяца. Все жертвы были в ангорских кофточках. Некрофил крутейший, но при этом читал лекции по культурологии в каком-то вузе.

Я сникла. Наш с Сергуней роман, замешенный на крови Стаса и Олева Киви, сдулся как никчемный воздушный шарик. Я больше не интересовала Сергуню и не вызывала приливов застоявшейся спермы к головке его пениса. Еще бы, что значат два жалких трупа по сравнению с тринадцатью, да еще облаченными в ангорские кофточки!

— Я разговаривал с ним, — выдохнул Сергуня и неловко прикрыл рюкзаком пах. — Его зовут Роман Попов. Умница, энциклопедист, свободно шпарит на латыни, цитировал Плавта и итальяшек. «Due cose belle ha il mondo: Amore e Morte!»

— Чего-чего?

— В мире прекрасны два явления: любовь и смерть.

— Это он так сказал?

— Ну!!! — Сергуня закатил глаза и принялся шарить глазами по площади, прилегающей к метро.

— Что еще он говорил?

Жалкий предатель, клятвопреступник и ветреник раздулся, как жаба семейства Голиаф, и торжественно произнес:

— «Killing is no murder!»

— А это что такое?

— Умерщвление не есть убийство. Крыть было нечем, но я все-таки попыталась выправить ситуацию.

— Ты даже не спрашиваешь, как там Идисюда…

— А что с ним сделается? — беспечно отмахнулся Сергуня. — На его лекции просто ломились…

— На чьи?

— Да на Романа Попова! Из других институтов прибегали. А он лекцию отчитает, ножичек наточит — и шасть в кусты, добычу высматривать. Потрясающий тип. Боже что за человек!!!

— Ты знаешь, что может случиться с Идисюда, если ты будешь пропадать сутками? — Я попыталась вернуть ополоумевшего Сергуню к действительности и с чувством продекламировала:

Вконец отощавший кот

Одну ячменную кашу ест…

А еще и любовь! —

Это Басе. Великий японский поэт.

— Вот! Именно! — Сергуня посмотрел на меня влажными от слез глазами. — Великий! О! Он великий человек. И любил их всех! Все тринадцать жертв! Он рыдал, когда о них рассказывал. «Virginity is a Luxury» — «девственность — роскошь»… А ты мне каким-то Басе мозги паришь…

Последнее утверждение маньяка Романа Попова в вольном пересказе маньяка Сергуни Синенко сразило меня наповал. Так же как и осознание того, что Сергуню я прохлопала. И не могу теперь надеяться на его помощь. Остается только удивляться, что он приехал на встречу ко мне, а не разбил палатку у сизо, где наверняка содержится сейчас его обожаемый насильник-некрофил.