Ритуал последней брачной ночи - Платова Виктория - Страница 53

Но каков покойный виолончелист!

Олев Киви даже после смерти не переставал удивлять меня, он сверкал все новыми и новыми гранями. И, как оказалось, драгоценными…

— Боюсь, что вы не все вернули, Полина. — Я достала свой блокнот и не спеша раскрыла его: как раз на испещренной проткнутыми сердцами странице.

— Что значит — не все? — взвилась Чарская. — Вы соображаете, что говорите?!

— Вполне. — Только бы не сбиться, только бы дотащить эту упавшую мне с неба роль до промежуточного финала. — Иначе меня бы здесь не было.

— Но Олев…

— Олева больше нет. А я в данном случае представляю интересы его доверителей… — Я умудрилась не споткнуться на последнем слове, хотя имела довольно смутное представление о его значении. — Так что придется начать сначала.

Теперь нужно сосредоточиться. Нужно взять опешившую Чарскую за руку и подтолкнуть к той двери, за которой скрывается разгадка. И не впасть при этом ни в угрозы, ни в сюсюканье.

— Чего вы от меня хотите?

— Может быть, еще раз… э-э… уточним список драгоценностей? Вы помните его? — Я с глубокомысленным видом уставилась в пустой блокнот.

— Еще раз?! Господи, неужели всю жизнь меня будут преследовать из-за двух дурацких безделушек и этого чертова колье?!

А ты как думала, милочка? Я уже полностью вошла в роль и посмотрела на Чарскую с холодным презрением.

— Значит, всего лишь колье? И две безделушки?

Неожиданно в глазах Чарской отразилась истинная цена трех предметов далеко не первой необходимости. И в этой цене было столько нолей, что у меня зачесалось в носу.

— А как насчет перстня? Изумруд в виноградных листьях? — Перстень Аллы Кодриной уже выручил меня на «Королеве Реджине». Пусть послужит еще раз.

— Я не трогала перстня. Кольцо, сережки и колье. Только гарнитур, клянусь вам… — Она снова пустила в ход слезы. — Ведь все это было на кассете… Речь шла о гарнитуре, и мы обо всем договорились с Олевом! Он ведь обещал… Сволочь, сволочь, сволочь, так меня подставить!..

— Pea suu! [21] — Я снова стеганула Чарскую безжалостным эстонским бичом, и она притихла. — Вы, я смотрю, не особо жаловали покойного.

Чарская посмотрела на меня с бессильной яростью.

— Не настолько, чтобы убивать.

— Кто знает… — Я на всякий случай покрепче ухватилась за канаты.

— Послушайте… Кайе или как вас там… Я… я очень хорошо относилась к Олеву. Я думала… возможно, у нас что-нибудь получится… Но кто мог предположить, что он будет так цепляться за свою мертвую жену?! И кто мог предположить, что я… Я не хотела красть камни, правда! Но вы же их видели… Перед ними невозможно устоять… Я просто… Я бы вернула их… А когда все всплыло, он пригрозил мне. Он так кричал, как будто я влезла в потайное отделение его сейфа…

— А вы влезли в потайное отделение его сейфа? — машинально спросила я.

— Нет, — быстро солгала она. И так же быстро прокололась:

— Оружие меня никогда не интересовало… А Олев — он просто хотел от меня избавиться. Он использовал эти чертовы драгоценности как предлог. И все из-за его жены… Это был любимый гарнитур его жены. Он подарил ей эти побрякушки на свадьбу. Она блистала в них на свадьбе… А он, видите ли, ее очень любил…

Я могла многое добавить к этому, но промолчала.

— Вы верите мне? — Чарская судорожно вздохнула. Если бы сейчас меня мог видеть спецкор газеты «Петербургская Аномалия» Сергей Синенко! Он бы сожрал свой рюкзак от зависти. Еще бы, Эта Сука, позабыв о ненормативной лексике, ищет у меня сочувствия! Так что неизвестно, кто действительно имеет право называться «Лучшим репортером года»!

— Давайте выбираться отсюда, Полина.

— А…

— Думаю, что проблем удастся избежать… Мы подтянули люльку к окну и синхронно забросили ноги на подоконник. И так же синхронно замерли. В дверном проеме стоял самый настоящий мент! Самый настоящий мент — с фуражкой в руках, с коньячными звездами на погонах, с усами на дубленой физиономии…

— Сука, — прошептала Чарская и нервно захохотала. — Сука, сука, сука! Значит, «проблем удастся избежать»? Привела «хвост», да еще спектакль разыгрываешь?!.

Но я уже не слышала того, что говорила мне актриса: счастливая воровка, непорочная охотница за непорочными драгоценностями. Гарнитурчик стянула, скажите пожалуйста! Гарнитурчик можно отправить на покой в Алмазный фонд, когда речь идет о двух убийствах. И какой нужно быть дурой, чтобы забыть о том, в чем меня обвиняют! Какой нужно быть дурой, чтобы совершенно открыто ходить по городу, в котором введена операция «Перехват»! Шастать по кафешкам, снимать мужиков, доверять журналистам… Ну, ничего. Ничего-ничего… Когда я выйду из тюряги — лет эдак через пятнадцать, — я буду умнее…

Чтобы не потерять сознание, я вцепилась в руку Чарской.

— Не надо меня держать, — прошипела она и больно ударила меня в бок. — Прыгать в окно я не собираюсь. Во всяком случае, без дублера…

В этот момент усатый ментяра кашлянул и смущенно улыбнулся:

— Я могу поговорить с вами, Полина?

— Поговорить? — Чарская приподняла брови.

— Старший оперуполномоченный ГУВД Вяткин… Я по просьбе ребят… Из управления. Вы бы не могли выступить перед личным составом? Со съемочной группой, конечно… Ребята интересуются кино. Очень хотелось бы…

— Подождите! Вы что — хотите, чтобы я… пришла к вам?

— Ну да. В гости, на чаек… Посидим по-дружески, наши парни могут много интересного порассказать. Глядишь, вам в работе пригодится… Заодно и специфику посмотрите. А то иногда такого наворотят в криминальных сериалах — хоть стой, хоть падай… Ну, так как?

Чарская перевела дух и повернулась ко мне; в ее мгновенно расширившихся зрачках я увидела свое собственное отражение. И это отражение было зеркальным. Наши страхи, помноженные друг на друга, сплелись в клубок, и теперь уже совершенно невозможно было определить — где чей.

— Я согласна, — сказала Чарская старшему оперуполномоченному. — Только договоритесь с линейным продюсером. Молодой человек с бородкой.

— Видел. Спасибо вам. — Ментяра по-военному четко повернулся на каблуках и исчез из поля зрения.