Ритуал последней брачной ночи - Платова Виктория - Страница 47

Если сейчас этот двухметровый лось свалится в обморок, то до стола с «элитными сортами» из Мадраса я его не дотяну!

Но повторять подвиг медсестер на поле боя мне не пришлось: Филя оклемался. Настолько, что сам перешел в наступление.

— Вы же знаете эти вечеринки, Римма. Никто друг о друге понятия не имеет, все только то и делают, что брюхо набивают на халяву. Это, к сожалению, наш национальный стиль. И наше национальное развлечение.

Не только наше, опять же к сожалению. Я могла бы рассказать Филиппу, что те немногие потухшие звезды, которых я развлекала своим обществом, а также их многочисленный лакейский корпус, бросались на дармовой стол, как ненормальные. Как будто все последние пять лет питались кореньями в лесу и только теперь получили возможность отведать скромную курицу в вине.

— К сожалению, — с жаром подтвердила вечно голодная, взращенная на пирожках с капустой, начинающая корреспондентка Римма Хайдаровна Карпухова.

— Нет, не могу вспомнить, — Филипп по-прежнему вертел в руках фотографию. — К сожалению. Вот если бы вы мне подсказали…

Хрен тебе, Филя! Если бы я знала, к какому месту приклеить этот чертов снимок, я бы не клянчила у тебя информацию. Я бы за версту тебя обошла! Конечно, ты не можешь вспомнить — но только потому, что тебе не надо вспоминать!

Ты знаешь, кто изображен на фотографии в опасной близости от тебя. И ты боишься. И — неизвестно, кого больше: меня или этого человека.

— Подсказать не получится. — Господи, только бы не напортачить с отходом! — Извините, что вылезла с этим глупым снимком. В этих редакционных досье полно балласта.

— Досье? Какое досье?!

— Досье на звезд, — я выкручивалась, как старый еврей перед кредиторами. — Олев Киви — звезда. Вы — номинальный родственник звезды. Так что — вольно или невольно — тоже попадаете в фокус.

— Слава богу, уже не родственник! — без всякого почтения к музыкальным заслугам усопшего резюмировал Кодрин.

— Я буду держать вас в курсе, Филипп.

— Сделайте одолжение. — Филипп все еще мялся у двери — как будто не хотел расставаться со мной. Как будто хотел убедиться, что злополучная фотография — всего лишь случайность, а никакой не дальний умысел проныр-журналистов.

Я и сама хотела уверить его в этом. Вот только как это сделать — не знала.

— Если хотите, я могу порыться в своих архивах, — наконец выдавил он. — Может быть, найду что-то похожее…

— Да нет, не стоит, — я поняла его с полуслова. — Не думаю, чтобы эта фотография имела какое-нибудь значение…

…Нет, я не думала так.

Сидя на парапете набережной и глядя на голодную свору катеров, я совсем так не думала. За всем кодринским лоском, за всей его противоестественной красотой скрывалась измочаленная страхом душонка. Ему было что скрывать, ему было что прятать в тайниках. И тайники эти были .разбросаны во времени и пространстве; они понатыканы в таких местах, что придется изваляться в дерьме, прежде чем до них доберешься.

Чтобы хоть как-то разобраться в своих ощущениях, я быстренько состряпала лозунг: «Две или три вещи, которые я знаю о нем».

Вещей, которые я знала о Кедрине, оказалось не две и не три, а ровно шесть.

Во-первых: Филипп согласился встретиться с журналистами только потому, чтобы спихнуть убийство сестры на Олева Киви. И чтобы иметь возможность заявить об этом, зная, что Киви уже не сможет оправдаться.

Во-вторых: он построил разговор со мной достаточно неуклюже — сначала запретил (себе и мне) упоминать имя сестры и тотчас же сам рассказал ее историю. Он упирал на вещи, которые теперь невозможно проверить. А именно — на ревность Киви и на то, что Алла была глубоко несчастлива со своим виолончелистом.

В-третьих: он занимается экспертизой холодного оружия и имеет к нему непосредственное отношение. А Киви был убит ножом.

В-четвертых: он явно кого-то узнал на фотографии. Но не стал об этом распространяться. Если ему нечего скрывать, то откуда трясущиеся руки и остекленевшие глаза?

В-пятых: он наотрез отказался привлечь к журналистскому расследованию жену. Почему? Он не доверяет ей? Или она знает или видела такое, что разрушает версию Филиппа. Или, наоборот, ее подкрепляет.

В-шестых: перстень. Как перстень оказался у Стаса, а потом и у меня? Этот перстень принадлежал Алле. Но все драгоценности (включая и перстень) были переданы Филиппу и его жене. После того, как от них отказался Киви.

Этот последний аргумент заткнул за пояс предыдущие пять.

Я свернула лозунг «Две или три вещи, которые я знаю о нем» и выбросила новый: «Шесть причин, по которым я не верю Филиппу Кодрину».

С этим лозунгом в руках я и двинулась на улицу Бармалеева, к Яне Сошальской, его ревнивой дуре-жене. Ее адрес тоже фигурировал в красной папке Сергуни. И я запомнила его — совершенно машинально. Как привыкла запоминать всякую несусветную чушь, включая тип оволосения клиентов и цвет их носков.

Весь путь до Петроградки я уговаривала себя, что все делаю правильно. С Сошальской нужно говорить в любом случае: труп они обнаружили вдвоем. И потом — малахольная Яночка и неказистая Аллочка были подругами, Филипп сам сказал мне об этом. Не исключено, что я узнаю кое-какие подробности из жизни покойной Кодриной. Он вообще успел мне многое наговорить, этот Филипп. И относительно фотографии тоже.

«Нас постоянно приглашают», — сказал он. «Нас» — означает его самого и его жену. Да и трудно поверить, что самка, устраивающая телефонную склоку из-за получасовой отлучки мужа, потерпит его челночные рейсы на какие-нибудь мероприятия. Тем более в одиночку. Она обязательно попрется за ним. К тому же несколько женских персонажей на фотографии есть — в анфас, профиль и со спины. Если, по чудесному стечению обстоятельств, одна из спин принадлежит Яне Сошальской, у меня есть шанс.

Быстрота и натиск, вот что необходимо. Какой бы совершенной ни была эта подозрительная супружеская чета — они не настолько хороши, чтобы синхронно врать по любому поводу.

Квартира Кодрина — Сошальской располагалась в старом доходном доме. Я без всякого труда нашла подъезд, поднялась на третий этаж и позвонила в высокую дверь. И только потом принялась соображать, что же я скажу Яне Сошальской. И как буду группироваться, если она спустит меня с лестницы. Главное в таких обстоятельствах — прикрыть голову руками, а колени прижать к подбородку.