Ритуал последней брачной ночи - Платова Виктория - Страница 36

И только после этого пригласил меня на небольшую ознакомительную экскурсию по судну. «Всего лишь на пятнадцать минут, дорогая!»

Ну, слава богу!

…Корабля я так и не увидела.

Гонза сразу же потащил меня в бар — для сравнительного анализа вин. Я не сопротивлялась, и о пятнадцатиминутной экскурсии уже никто не вспоминал. После двух коктейлей мой кавалер стянул с себя панаму (под ней действительно оказалась небольшая пикантная лысина) и теперь прикидывал, как бы половчее затащить русскую Маню в каюту. Я упредила удар и стыдливым шепотом спросила у Гонзы, где здесь дамская комната.

А через две минуты, подворачивая ноги в только что купленных босоножках, скатилась по какому-то служебному трапу и растворилась за широкими спинами стюардов.

Каюта № 217 (если верить планам, вывешенным на каждой палубе) должна была находиться по левому борту. Два раза я выбирала неверное направление, один раз напоролась на кегельбан и трижды воспользовалась помощью вышколенной корабельной обслуги. И только после этого молодой стюард с улыбкой, намертво приклеенной к лицу, за руку привел меня в нужный коридор.

Я уже собиралась постучать в роскошную, отделанную под дуб дверь, когда заметила, что она приоткрыта. Трудно было не посчитать это приглашением. И я его приняла, даже не задумываясь, к каким последствиям это может привести.

В каюте никого не было. Я перевела дух и осмотрелась: на номер экстра-класса помещение не тянуло, но было вполне комфортабельным. Палас на полу, две застеленные кровати, кресло… На одной из кроватей стоял раскрытый чемодан. Я склонилась над ним и даже попыталась запустить в него руки, когда за моей спиной раздался шорох. А потом кто-то аккуратно кашлянул. В этом дежурном отчетливом кашле слышалась угроза: еще бы, поза, в которой я стояла, была недвусмысленной. Горничная, пришедшая сменить полотенца, решила облегчить хозяев на фамильные драгоценности; проститутка, усыпившая клиента, решила выпотрошить его бумажник; авантюристка, специализирующаяся на круизах, решила слямзить у бизнесмена важные документы, — какая разница, кто ты?

Главное, что ты попалась, девочка.

Терять было нечего, и я обернулась. Позади меня стоял молодой человек лет тридцати. Довольно высокий, с крупными чертами лица и с по-особенному обветренной кожей, которая сразу же выдала эстонца. Я прожила в Эстонии всю жизнь и смело могу утверждать, что эстонцы не похожи ни на кого. Все дело в определенных пропорциях моря, ветра, рыбы и песка. Чуть больше ветра — и перед вами литовец. Чуть больше песка — и перед вами латыш. Скандинавы отличаются лишь сортами рыбы. И только в эстонцах все эти четыре стихии, четыре основных элемента пребывают в равновесии.

Итак, передо мной стоял эстонец, только что вышедший из душа, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Он с удивительным для северян проворством сопоставил меня и чемодан и теперь жаждал объяснений. Но для начала решил прикрыться английским:

— What do you want?

Хотела я, положим, одного — поскорее вытряхнуться из этой мышеловки. Но капли стекали с мокрых волос эстонца так решительно, а глаза были так бесстрастны, что вывод напрашивался сам собой: каюту я покину только в сопровождении секьюрити. Нетрудно представить, чем это закончится. Детский лепет о том, что я перепутала номер, не подействует, слишком уж откровенны мои манипуляции с чемоданом.

Надо как-то выбираться из ситуации.

Еще три дня назад я бы попыталась состроить глазки и призывно вытянуть губы. Три дня назад я жила в другой реальности. Целлулоидный Филипп Кодрин несколько поправил мне башню. Не все мужчины жаждут женщину здесь и сейчас.

И я, холодея от страха, перешла на беглый эстонский. Это должно сработать. Эстонцы слишком маленькая нация, чтобы бросаться теми, кто умеет правильно расставить ударения и не путается в падежах.

— Это номер 217? — спросила я.

— Вы должны были видеть табличку, когда заходили, — он ответил не сразу.

Он был удивлен, если не сказать больше.

— Это номер 217? — упрямо повторила я.

— Да.

— Вам должны были звонить. — Господи, что я делаю?! Но ведь парень, который стоит передо мной, — эстонец. И Олев Киви разговаривал с кем-то на эстонском.

— Звонить?

— Четвертого вечером.

Моя последняя фраза не понравилась строгому молодому человеку. Очень не понравилась, я это видела. Как и то, что он прекрасно помнит о «четвертого вечером».

— И что? — Он все еще сохранял отходные пути.

— Вас ведь зовут… — Я сделала многозначительную паузу. Но его пауза была еще более многозначительной, он не торопился называть свое имя. Такие дешевые приемчики с ним не проходили.

Молчание затягивалось, становилось невыносимым, и я решила расстаться со своим единственным козырем.

— Олев говорил мне, но я забыла… Девичья память… Извините!

Ну, наконец-то хоть какие-то подвижки в образе! Я попала по адресу, — одно только всуе произнесенное имя Олева Киви произвело на моего угрюмого собеседника магическое действие. Он поиграл желваками и вы-давил из себя:

— Рейно.

— Да! — Я обрадовалась, как девочка, которой только что купили велосипед. — Именно. Рейно. Как я могла забыть?

Но Рейно все еще не спешил разделить мою радость. Он протер волосы полотенцем и принялся расчесываться. При незнакомой даме. Хорошо еще, что не отважился стричь ногти на ногах.

— Вы должны были встретиться с Олевом сегодня, правда?

— Допустим.

Мой эстонский усыплял бдительность Рейно. В этом огромном русском коровнике мы отирались возле одних яслей, кроткие западные ягнята. Мы и наш эстонский были заодно.

— Я знаю, — нагло заявила я. — Он не приедет.

— Мы договаривались…

— Он не приедет, — отрезала я.

— А что случилось?

— Непредвиденные обстоятельства. — Что ж, смерть Киви вполне можно считать непредвиденными обстоятельствами. И, судя по спокойному тону, Рейно ничего о ней не знает.

— Когда он сможет подъехать?

Я озадачилась. И пока изобретала более или менее приемлемую формулировку, Рейно сам пришел мне на помощь.

— Паром уходит сегодня ночью.

Что так скоро? Неужели не понравилось в нашей Северной столице?