Любовники в заснеженном саду - Платова Виктория - Страница 95

Вконец замордованный прошлым покойной Мариночки, он вернулся в офис патрона и прямо с порога, все еще держа в руках сумку с приветом от Всеволожского особняка, брякнул:

— Я могу воспользоваться вашим Интернетом?

Нонна Багратионовна несколько удивилась такому эксцентрическому желанию личного шофера Корабельникоffа, но влезть в сеть все же разрешила.

Полтора часа поисков не принесли сколько-нибудь ощутимых результатов, — несмотря на то что Никита пробил все поисковые системы от «Апорта» до «Яндекса». И все же несколько ссылок обнаружилось: дискография, включавшая в себя всего лишь три диска; небольшая биографическая справка об участницах проекта — Дине Агеевой и Ренате Кибардиной, сейчас им и вправду должно было быть около 24 — 25. Пара интервью весьма скандального содержания, — и все.

Если начало проекта еще можно было как-то отследить, то его финал не просматривался вовсе. Он как будто перестал существовать, растворился в воздухе, пошел кругами по воде. Наиболее полную информацию Никита получил на одном из гей-сайтов, в рубрике с весьма сакраментальным названием «НАШИ». Статья была довольно пространной, относилась, скорее всего, ко времени расцвета «Таис» и называлась так же сакраментально: «Любовники в заснеженном саду». Кроме обычного тематического бреда, слащавых панегириков в адрес создателей «Таис» и трусливых проклятий в адрес гомофобов, в статье содержались поражающие своей ценностью сведения: одна из девочек была длинноволосой блондинкой, другая — коротко стриженной брюнеткой, — универсальная, легко входящая в пазы конструкция; обе вызывали неподдельный восторг своей открытой чувственностью (при этом чувственность подросших Лолит сладострастно обсасывалась) и являли собой классический пример удачно раскрученного коммерческого проекта. Кроме того, подметный автор выражал уверенность в том, что «Таис» внесет свою лепту в бескомпромиссную борьбу сексменыпинств за свои права. К этой же статье прилагалась не очень качественная фотография, которая на несколько минут повергла Никиту в ступор. На фотографии — если верить подписи — был изображен сам дуэт вместе с продюсером. Продюсер выглядел откровенным прохиндеем, вооруженным задиристой шкиперской бороденкой. А девочки…

Девочки. Да.

Если с Мариночки снять шелуху последних семи лет… Если снять… Она вполне могла бы заменить на снимке блондинку. А вот брюнеткой… Брюнеткой могла быть Джанго.

Легко. Легко-легко-легко.

От этой мысли Никиту бросило в испарину. А потом он почувствовал ярость. Ярость от недостатка информации. Даже сеть, эта помойка, в которой, хорошенько порывшись, можно найти все что угодно, — даже сеть опрокинула его. Но одно ясно — ясно несомненно… Мариночка, кем бы она ни была, и Джанго, кем бы она ни была — связаны. Связаны кольцом, перекочевавшим от Мариночки к Джанго, связаны визитами Джанго: сначала в особняк на Горной, а затем — на кладбище. Ведь Джанго не случайно появилась там в день похорон жены Kopaбeльникoffa, совсем не случайно. Случайным был выбор совсем другой могилы, хотя ей была нужна именно эта — Мариночкина…

Но…

Не проще ли спросить об этом у самой Джанго? Ничего криминального в этом нет, простое любопытство, — в конце концов, семь лет назад «Таис» был довольно раскрученной группой, даже из интернетных ошметков можно составить цельную картину, даже из них. Конечно, они слегка подгнили эти ошметки, и первозданный рисунок разглядеть почти невозможно, но… Крошки Ло были одним целым, если верить статейке, одним целым полотном — батистовым, атласным, кисейным — невыразимо белым полотном… Невыразимо прекрасным.

И Джанго была невыразимо прекрасной.

Устрашающе прекрасной.

— …Никита, да что с вами, милый мой?

— Что? — Никита нехотя оторвался от своих мыслей и посмотрел на Нонну Багратионовну невидящими глазами.

— Вы смотрите в монитор двадцать минут… И не мигаете. Я прямо беспокоиться начала…

— Простите… Простите…

Никита медленно выплывал из мутных канализационных вод истории семилетней давности. Нонна Багратионовна… Зачем-то ему нужна была Нонна Багратионовна… Зачем? А-а.. Бестиарий. Бестиарий, который лежит сейчас под пассажирским сиденьем, завернутый в Мариночкин платок. А Нонна Багратионовна, эта бескорыстная поклонница Филиппа Танского, могла бы пролить свет… Если не на этот конкретно бестиарий, то хотя бы на пергаментнокрылых представителей того лее семейства. Да, именно затем она и была нужна.

— А что вы искали в Интернете, Никита? Если не секрет? Вы ведь никогда не пользовались Интернетом… Во всяком случае — на моей памяти…

— На вашей — нет, — согласился Никита.

— Так что?

— Вам что-нибудь говорит название «Дэ бестиис эт аллиис ребус»?

Косноязычная интерпретация латыни навела такого шороху в секретарском загоне, что Никита даже завертел головой в поисках традиционного для таких случаев стакана с водой. Лицо Нонны Багратионовны пошло разноцветными пятнами, эдакий карманный Луна-парк, от багрового до фиолетового и обратно; плюс мелькающие рубиновые огоньки карусели, плюс ярко-алые сполохи американских горок.

— А вам откуда известно это название, Никита? — выдохнула наконец-то она.

— Слышал где-то…

— Слышали? Где?

— Не припомню… Так что скажете, Нонна Багратионовна?

— Э-э… Традиционное название бестиариев… Тринадцатого века, плюс минус десятилетие… К сожалению, их почти не осталось… У нас, во всяком случае… да и в Европе их можно по пальцам пересчитать… Один есть в Нью-Йорке, в частной коллекции… Это я знаю точно… Бесценные экземпляры…

— Насколько бесценные?

Нонна Багратионовна непонимающе уставилась на Никиту.

— Вы о чем? О рыночной стоимости?

Никиту вовсе не интересовала рыночная стоимость книги, в гробу он видел ее и вовсе не на рынок с ней собирался, но и разговор с секретаршей поддержать не мешало.

— Ну… Хотя бы…

— В зависимости от издания… В зависимости от издания цена колеблется от полумиллиона долларов… И выше…

— А… верхний предел?

— Верхнего предела не существует, молодой человек. В частную коллекцию его можно приобрести и за несколько миллионов… Но, насколько мне известно, ни на Сотбис, ни на Кристи бестиарии в обозримом прошлом не выставлялись…

— Ясно… Спасибо за экскурс, Нонна Багратионовна…

— А… Почему вы все-таки спросили?

— Просто так… Просто так.

Секретарша недоверчиво стрельнула в сторону Никиты шрапнелью взглядов — один выразительнее другого. Но шрапнель Нонны была детским лепетом по сравнению с ковровыми бомбардировками мыслей о Джанго, Мариночке… И теперь вот — о бестиарии. В свете Джанго цена бестиария, какой бы она ни была изначально, удваивалась и утраивалась. Бестиарии обязательно зацепит строптивую собачью богиню, обязательно. Ведь он связан с газовым платком Мариночки, а Мариночка была частью давно забытой истории Джанго. Так же, как и Джанго была частью давно забытой истории Мариночки. Возможно, и бестиарии… Хотя не факт… Но им всегда можно воспользоваться как предлогом. Как совершенно беспроигрышным лотом. Почему нет? И его, Никитину, ставку на этот лот перебить будет невозможно..

— Ладно, я поехал, Нонна Багратионовна… Если шеф вернется, скажите, что вещи я привез…

— А вы разве его не дождетесь?

— Дела…

— Хорошо, я передам. А… если вы ему понадобитесь, где вас искать?

Где его искать, действительно? Может быть, в доме Джанго, ведь сейчас он отправится именно туда. Именно. От этой мысли у Никиты заухало совой сердце и появилась сладкая тяжесть в паху. И распространяться об этой благословенной тяжести он вовсе не хотел.

— Если я ему понадоблюсь… Если… Я на связи, мобильный со мной…

Нонна Багратионовна догнала его возле лифта. Никита уже собирался войти в кабину, когда секретарша в несвойственной ей манере решительно ухватила его за полу куртки.

— Послушайте, Никита… Мне нужно поговорить с вами…

— Нонна Багратионовна…

— Может быть, это просто случайное совпадение… Почему вы меня спросили о бестиарии?