Любовники в заснеженном саду - Платова Виктория - Страница 85

Как обычно.

— Приветики! — загнусил Ленчик.

— Ага. — Это было верхом наглости даже для Динки: все-таки мы слишком долго не виделись с нашим сумасшедшим продюсером. Можно было и задницу приподнять по такому экстраординарному случаю.

— Ты как всегда лаконична. — Ленчику все же удалось найти верный тон: не сразу, но удалось.

— Краткость — сестра таланта.

— Краткость — сестра хамства. Ты в своем репертуаре.

— Угу. В другой раз будем встречать тебя хлебом-солью. Если ты, конечно, заранее предупредишь о приезде.

— Не было возможности, прости…

— Конечно.

Динка явно издевалась над ним, и Ленчик не мог этого не чувствовать. Но если раньше она издевалась просто так, то теперь в ее отстраненных фразах был скрытый подтекст, угрожающий смысл: не заметить его было невозможно. Интересно, насколько хватит Ленчика? То, что он появился именно сегодня, то, что он уложился вовремя и четко проследовал маршрутом Эль-Прат — Ангелова могила, говорило лишь об одном: мы убили Ангела не напрасно.

Мы не ошиблись.

А вот Ленчик — ошибся.

Ошибся, когда сунулся сюда, не услышав от Ангела никакого ответа. Он и не мог услышать, ведь еще утром мы отрубили телефон. Но почему он приехал? Понадеялся на Ангела? Понадеялся на себя? Совсем сбросил нас со счетов?..

Это ты зря, дорогуша.

Это ты зря.

Стоя за спиной Ленчика, я улыбнулась Динке. И Динка улыбнулась мне в ответ: со вчерашних посиделок — сначала в свежевырытой яме, а потом в остывающей ванной — мы понимали друг друга с полувзгляда. И с полужеста: именно полужеста мне и хватило, чтобы запереть входную дверь на торчащий из замка ключ. И спрятать его в заднем кармане джинсов.

А Ленчик был так сосредоточен на Динке, что даже не заметил этого.

— Ну, как вы здесь? — преувеличенно бодрым тоном спросил он, забыв, впрочем, добавить свое коронное «твари живородящие».

— Еще не подохли. — Подтекст в Динкиной фразе так и просился наружу. Интересно, справится она с искушением или нет?

— Я… вижу… Выглядите неплохо.

— Ожидал худшего?

— Нет… Но…

— А мы взяли и не подохли, mio costoso!..

Вот хрень! Она все-таки не справилась с искушением. Я бы тоже не справилась. Никто не справился бы… Жаль только, что эпохальное «mio costoso» произнесла она. Она, а не я. С другой стороны, именно Динка пристрелила Ангела. Ей и карты в руки.

— Чего? — опешил Ленчик. Вернее, Ленчикова спина, за которой болтался рюкзак. Я видела, как мелко затряслись его лямки.

— Мой дорогой, — с оттягом перевела Динка. — Мы тут испанский изучали на досуге. Правда, Ренатка?

— Правда, — подтвердила я.

— Удачно, как я посмотрю… Изучали… — выдавил из себя Ленчик.

— Ты даже не представляешь себе, насколько. Правда, Ренатка?

— Правда, — снова подтвердила я.

— А… где хозяин? — Ленчик попытался перевести разговор в другую, как ему казалось — безопасную — плоскость. И старательно избегал имени Ангела. Ангела, mio costoso…

— А зачем тебе хозяин? Ты ведь к нам приехал, правда?

— Правда…

— Чтобы забрать нас отсюда, — вклинилась я. — Правда?..

— Правда… Так где хозяин?

— Вышел, наверное, — нагло предположила Динка. — К своим собакам. А что? Ленчик обернулся ко мне.

— А ты говорила, что он в доме, Рысенок…

— Разве? — удивилась я, самым что ни на есть развязным Динкиным тоном. — Разве я такое говорила?

— Говорила…

— Не припомню… Хотя все может быть…

— Вы чего, девчонки?

Он обращался к нам обеим, но смотрел только на меня: неловко повернув голову, как птица из-под крыла. Конечно же, ведь я была Рысенком, его Рысенком, никогда ему не перечившим, верным, как самая последняя дворняга. Рысенком, который был всем ему обязан, который и возник только потому, что Ленчик захотел этого. Пожелал. Как иначе, ведь он, только он один копался в моей черепной коробке как в банке с консервированными персиками, он добавлял к персикам груши и айву по вкусу. И ваниль, и корицу, и душистый перец, чтобы пойло не выглядело чересчур уж слащавым.

Я не могла его предать по определению.

Не могла.

— Хочешь кофе? — спросила я. Нейтральная фраза, никого не предающая. По определению.

— Хочу, — обрадовался Ленчик. — Сегодня всю ночь не спал… Плюс перелет… Устал, как собака. Не мешало бы взбодриться. Да.

И, не дожидаясь ни сочувствия, ни понимания с моей стороны, а также подколок со стороны Динки, двинулся в сторону кухни. Я направилась было за ним, когда нас догнал Динкин насмешливый комментарий.

— А ты неплохо ориентируешься в доме, Ленчик.

Ленчик остановился, как будто ему в спину запустили куском лежалого навоза.

— То есть?

— Знаешь, где кухня… И вправду знаешь?

— Ничего я не знаю… Да что с тобой, в самом деле! — Ленчик даже не удосужился обернуться.

— Действительно, Дин… Что ты к нему пристала… — заступилась за Ленчика я, верный Рысет-нок.

— Не думал, что так встретимся…

— Кто бы сомневался, что не думал! — Динку было не унять.

— Идем, Ленчик… Кухня по коридору, первая дверь налево. Я сварю тебе кофе… И не обращай на нее внимания, ты же знаешь Динку…

…Но самым неприятным для Ленчика было не то, что он знал Динку. Самым неприятным было то, что он совсем не знал меня. Он даже не подозревал, даже представить себе не мог, насколько он не знает меня нынешнюю.

Меня нынешнюю, которая небрежно бросила тигровые орхидеи в погнутый медный таз для варки варенья (хоть на что-то он сгодился, бедолага!), небрежно вывалила в турку остатки кофе из пачки и залила его горячей водой. Пока я вертелась у плиты, Ленчик уселся на стуле, бросил ноги на плохо выскобленный деревянный стол, а худосочный рюкзак прижал к животу. Он не выказывал никакого желания с ним расставаться.

— Что происходит, Рысенок? — спросил у меня он.

— Ничего, — солгала я. — Все в порядке.

— Что с ней?

— Ты Динку имеешь в виду? Не с той ноги встала. Ты же знаешь ее паскудный характер.

— И как ты только с ней уживаешься?

— Как обычно. То есть — никак. Друг другу пока в глотку не вцепились — и слава богу. — Я сосредоточилась на кофе, не хватало еще, чтобы он сбежал. — Какие новости?

— За этим я и приехал. Все в порядке… Паспорта так и не нашлись?

— Ты издеваешься? Как они могли найтись?

— Ладно, эту проблему я решу… Завтра… Нет, сегодня же двинем в посольство… А потом — работать… Каникулы кончились, Рысенок.

— Ты привез концепцию? — равнодушно спросила я.

— Не только. Были трабблз… С финансами, с крышей…

— Какой крышей?

— Неважно… Это мои дела… Не забивай этим свою хорошенькую головку.

Очень своевременный совет, особенно если учесть, что голова моя и без того забита всяким дерьмом, начиная от дерьмового Виксанового списка и заканчивая дерьмовой смертью Пабло-Иманола Нуньеса по кличке Ангел.

— Но теперь все в порядке? — Кофе в турке стал закипать, и я приподняла ее над огнем.

— Теперь — да… «Таис» вернется и вернется триумфатором. Ты веришь мне, Рысенок?

Это было обычное Ленчиково «ты веришь мне», затертое, как «Отче наш», как сотни наших интервью, как билеты на наши концерты, забытые в заднем кармане фанатских брючат.

— Конечно верю, Ленчик.

— Не слышу энтузиазма в голосе.

— Он появится, честное слово. Я просто устала.

— Мы все устали… И мне бы хотелось все-таки потолковать с хозяином. Пабло-Иманол, так, кажется, его зовут?

— Ага. Еще мы зовем его Ангелом.

— Так где он?

Ленчик, сидевший спиной к двери, не мог видеть появившуюся в дверном проеме Динку. Он не мог, зато я могла. И послала Динке, которая облокотилась на дверной косяк, ободряющую улыбку. И Динка… Динка ответила мне такой же. Нежной, преданной и ободряющей.

— Где он? — снова переспросил Ленчик.

— Там, где мы его зарыли, — тихим голосом, от которого затряслась грязная посуда в мойке, сказала она. — В саду.

— Да, — таким же тихим голосом подтвердила я. — В саду. Точно.