Купель дьявола - Платова Виктория - Страница 63

Но не успела я обрадоваться своим, таким приземленным и корыстным мыслям, как снова услышала вздох в глубине острова. Он был умоляющ и едва уловим, но сразу же разрушил все мои построения. Нужно выбираться отсюда, и как можно скорее. Выждать, пока Херри отправится на черную мессу к картине, и попытаться разобраться в моторе. Почему я не сделала этого раньше, ведь у меня было добрых пятнадцать минут на причале? Нет, зачем-то понадобилось изучать паспорт Херри-боя и наживать себе лишние неприятности…

С тобой ничего не случится, Катька, ты все равно выберешься отсюда, рано или поздно… Рано или поздно. И еще будешь вспоминать эту поездку как самое романтическое приключение в своей жизни. И над твоими похождениями Жека с Лаврухой просто надорвут животы… Жека и Лавруха, как это далеко… Как далеко…

…Если я и задремала, то сразу же проснулась от тонкого поскрипывания половиц. Кто-то поднимался по лестнице. Кой черт кто-то, Херри-бой — больше некому. Я поняла это через несколько секунд, как только сообразила, где нахожусь. В темном прямоугольнике окна не было видно ни зги. Значит, уже вечер и я пробыла в этом этнографическом склепе несколько часов. С наступлением сумерек все мои страхи вернулись, и Херри-бой вовсе не выглядел безобидным сумасшедшим. Шаги становились все ближе, и это подтолкнуло меня к совершенно необъяснимым с точки зрения здравого смысла действиям. Я тихонько сползла с девственных кружевных простыней и забралась под кровать.

Глупее не придумаешь, но встречаться с Херри-боем под покровом ночи вовсе не хотелось.

Он не заставил себя ждать. Сквозь не достающее до пола покрывало я увидела круг света от фонарика, низкие ботинки и красные носки. Эти проклятые носки лезли мне в глаза.

— Катрин! — ласковым шепотом произнес Херри-бой. — Где вы, Катрин?

Я затаила дыхание. И тотчас же подумала о смятых простынях. Перебираясь под кровать, я даже не удосужилась их поправить.

— Зачем вы прячетесь? Это смешно…

Сейчас он поднимет покрывало и увидит меня — взрослую бабу, сжавшуюся в комок. Глупее не придумаешь.

Херри-бой не стал поправлять смятую постель и не стал заглядывать под покрывало. Он аккуратно снял веревки (я всего лишь перешагнула их) и присел на кровати. Теперь прямо перед собой я увидела носки с тугими резинками. И ботинки с крепкими подошвами. Евросоюз изготовляет вещички на совесть, ничего не скажешь. Нужно вылезать, это действительно выглядит смешно. Сейчас я покажусь из-под кровати и даже сумею обыграть свой детский страх. В конце концов, Херри-бой не дал мне повода себя бояться… Я уже готова была подать голос, рассмеяться и дернуть Херри за красный носок (никакого вкуса, Херри-бой!), когда рядом с ботинком увидела каминную кочергу. Херри-бой аккуратно поставил ее между ног. Она опустилась на пол с негромким коротким стуком. Весомый аргумент в споре, ничего не скажешь.

— Вы же взрослый человек, Катрин, — продолжал увещевать меня Херри-бой. — Давайте вернемся в дом. Я приготовил ужин.

Это уж точно. Ты приготовил ужин для своего Зверя. И первым блюдом буду я.

— Давайте поговорим, Катрин…

Поговорить-то можно, только вот кочерга зачем?

Я решила стоять до последнего. Притворюсь спящей, в конце концов, не будет же он опускать кованое железо на голову спящей девушки.

— Вас нет уже четыре часа…. Кто бы мог подумать!

— Я волнуюсь!.. Кто бы мог подумать!

— Я говорил вам, что в Мертвом городе можно заблудиться…

Кто бы мог подумать!

— Он совсем не такой, каким кажется на первый взгляд…

Кто бы мог подумать!

— Не стоит ходить по нему ночью. Одной…

Спасибо за совет.

— Мало ли что может случиться… Это точно.

— Но вы не должны бояться…

Ага. Особенно в контексте каминной кочерги.

— Может быть, я кажусь вам странным… Еще каким странным, Херри-бой.

— Но все проще и сложнее одновременно, Катрин. Не проще, это уж точно.

— Вы нужны Мертвому городу, Катрин. Вы должны разгадать его тайну… Вы ведь уже сделали первый шаг… Это ты говорил, не стоит повторяться.

— Сделайте второй… Спешу и падаю.

— Я жду вас, Катрин. Я буду ждать вас в доме. Мы обо всем поговорим спокойно. Наверное, у вас есть вопросы. Я готов ответить на них…

Свежо предание, Херри-бой. Мы узнаем друг о друге все — и станем врагами. А враг с каминной кочергой — это опасный враг.

— Я буду ждать вас… Не задерживайтесь.

Надо мной скрипнули грубо сколоченные доски: Херри-бой поднялся с кровати, каминная кочерга взмыла вверх, а красные носки отдалились от меня на почти безопасное расстояние. Снова скрипнули половицы.

Обманный маневр.

Сейчас ты подождешь внизу, пока я не выползу из своего ненадежного убежища, а потом возьмешь меня тепленькую и, под конвоем каминной кочерги, доставишь к своим фотографиям. И снова будешь мучить меня никому не нужными сравнениями с дочкой бургомистра.

Но у Херри-боя не хватило терпения. Он вернулся через три минуты. Я все еще, скорчившись, лежала под кроватью. Игры закончились. Через секунду он подойдет и вытащит меня за рыжие волосы…

Херри-бой действительно подошел к кровати — но только затем, чтобы поправить музейный экспонат. Он стряхнул простыни и подтянул одеяло. А потом снова повесил тонкий канат.

— Вы, русские, очень неаккуратны, — сказал Херри-бой в пространство.

Он был настоящим смотрителем музея. Настоящим директором.

…Шаги Херри-боя уже давно стихли, но я все еще не торопилась вылезать из-под кровати. Мне не нравилось его поведение, сoвсем не нравилось. Но он тактичен — пока еще тактичен. Я ему нужна. Пока еще.

У меня не было часов, и в темной утробе дома я ориентироваться не могла. Но и сидеть под кроватью вечность я не могла тоже. Немного успокоившись, я все же покинула свое убежище и, сняв ботинки, осторожно спустилась вниз. Херри-боя нигде не было, но он предусмотрительно оставил мне зажженную лампу. Она стояла на столе и освещала нижний этаж дома ровным неярким светом. Мысленно поблагодарив заботливого безумца, я прикрутила фитилек и огляделась. Не мешало бы вооружиться на случай мелких неприятностей с Херри-боем.

Но быт давно умерших голландцев был совершенно невинен: яркие вышивки, резные полки, фаянсовая посуда и безделушки из металла, смахивающего на серебро. Такими безделушками хорошо открывать пивные бутылки. Ни на что другое они не годятся.

Я вышла из дома, плотно прикрыв за собой дверь.

И поразилась тому, что увидела: в каждом из нескольких домов, составляющих улицу, на первых этажах горел тусклый свет. Огоньки в пустых глазницах домов выглядели невероятно, они не согревали здания, совсем напротив — лишь подчеркивали их безжизненность. Даже могилы, украшенные горящими свечами в Родительскую субботу, выглядели бы более обжитыми. Херри-бой, должно быть, обошел все дома и в каждом оставил по лампе. И в каждом поднимался на второй этаж. И поправлял покрывала. И поправлял веревки. И произносил ту же тронную речь, которую слышала я. Ты чересчур тактичен, Херри-бой. А уму тактичность противопоказана. Особенно изощренному. Быть может, поэтому “Всадниками” владеешь не ты, а я. Быть может, поэтому ты не разгадал тайну скорпионьих хвостов. А я ее разгадала. Или почти разгадала. Быть может, поэтому ты кажешься почти умалишенным.

Стараясь избегать света в окнах, я поднялась вверх по улице. Отсюда был хорошо виден весь остров, слабо освещенный лампами в домах. Только два дома были темными и безжизненными — берлога Херри-боя и остов рыбной лавки Рогира Лонгтерена. Подумав несколько секунд, я решительным шагом направилась к лавке. Может быть, сень пятнадцатого века спасет меня от ненавязчивых домогательств Херри-боя. И его такой же ненавязчивой кочерги.

Я хорошо помнила безжизненные стены рыбной лавки Рогира. Но когда ночь накрыла ее с головой, интерьер вдруг причудливо изменился. Да, я хорошо помнила стены, но я совсем забыла, что дом этот, в отличие от всех других домов, принадлежит прошлому. И оно обступило меня, стоило только мне войти. В торце дома зияла прорезь окна, но теперь она была заполнена призрачным светом — матовый купол Музея Картины заглядывал в лавку. Несколько секунд я стояла, зачарованная этим причудливым зрелищем. А потом дом вдруг ожил, наполнился тенями когда-то живших здесь людей — или мне это только показалось? Мастерская Лукаса Устрицы была наверху, на втором этаже, — сейчас о ней напоминали только стены, но дух художника все еще витал здесь, я могла в этом поклясться. Иначе как объяснить, что лавка до сих пор жива и наполнена дыханием. Шепоты и крики окружали меня со всех сторон: здесь разделывали рыбу, отчаянно торговались из-за медяков, костерили менял, прикармливали кошек и писали картины…