Корабль призраков - Платова Виктория - Страница 82

…Похоже, что наша с Антоном вахта будет последней.

Я поняла это сразу, как только вошла в кают-компанию. Поучаствовать в мероприятии, которое только условно можно было назвать завтраком. Дурные вести распространяются быстро – все в кают-компании уже знали о ночном происшествии, даже отец Карпика и Клио, соизволившие наконец появиться в общей массе узников корабля. Выглядели они просто неприлично: блудливые волосы, блудливые глаза, блудливые скулы, блудливые подбородки. Они то и дело касались друг друга, не выпуская друг друга ни на минуту, – и тогда всю кают-компанию пронзали голубые искры.

– Где Карпик? – подскочил ко мне Сокольников.

– Успокойтесь. – Тоже мне папаша, хрен моржовый, вспомнил-таки! – Успокойтесь, Валерий. Я проводила ее к Максу, Карпик захотела его проведать, вы же знаете, что случилось ночью.

– Да. – Он сразу обмяк. – Да, мне сказали…

– Вы бы умерили свои сексуальные аппетиты. – Господи, зачем я только сказала это, я ведь хотела сдержаться, и не смогла… Какое мое собачье дело, в конце концов.

– Не ваше дело! – окрысился он и тут же вспомнил, что я некоторым образом принимаю участие в судьбе его дочери. – Простите меня.

– Ничего, – смутилась я. – Вы тоже простите… Девочку сейчас нужно поддержать. Нужно быть с ней рядом. Сейчас всем нужно быть рядом со всеми.

– Сейчас всем нужна поддержка, – сказала подошедшая Клио, и Сокольников не смог удержаться, я видела, как он боролся с собой, как давал себе самые страшные клятвы со времен распятия Христа, – и все равно не смог удержаться: обнял Клио за талию. И лицо Клио сразу же самым банальным образом исказилось, запрокинулось, как в самом финале страсти…

Да-а, голубчики, эк вас прижало, сочувственно подумала я и отошла подальше от эпицентра корабельного порока. Сокольников проводил меня виноватым взглядом: “Я надеюсь на вас, Ева, я очень на вас надеюсь, будьте добры к моей дочери, и вы не останетесь внакладе, только сейчас будьте добры к ней, будьте с ней…”

Хорошо, пошел ты к чертовой матери, буду, куда же я денусь…

Я отошла от сладкой парочки, прекрасно зная, что сейчас она уладит все формальности с едой и снова уединится в каюте Клио. Муха протирал стаканы у стойки и уже с утра наливался коньяком. Похоже, что он был в самом мрачном расположении духа.

– Ну, – сказал он, – как прошло дежурство?.. Труженикам моря – рюмку аперитива за счет заведения.

– Нет, Муха, мне что-нибудь полегче.

– Винишка?

– Кофе, если можно…

– Можно. Есть растворимый. – Муха уже вполне освоился в буфетной “Эскалибура”, и, похоже, шефство над стойкой его вполне устраивало.

– Валяй растворимый…

Муха налил мне кофе и, пока я пила его, с любопытством меня разглядывал. Я поставила чашку на блюдце и улыбнулась ему:

– Что?

– Любуюсь самой отважной женщиной этого проклятого корабля.

– Находишь меня привлекательной?

– Еще бы. И, похоже, не я один. – Муха по-свойски улыбнулся и кивнул в сторону нейрохирурга, который сейчас о чем-то тихо разговаривал с Филиппом. На меня он даже не смотрел. Очень робко не смотрел.

– С чего ты взял? – удивилась я.

– Роднуля, поверь мне, я стольких собак съел на любовных играх, что ни один кореец за мной не угонится… Не знаю, правда, как насчет морячка с татуировкой, но этот тоже ничего… Авторитетно тебе заявляю. Тяжеловат немного, но женщинам это нравится…

Морячок с татуировкой… Похоже, что я стала забывать об убийце Митько за всеми последними событиями. Они заслонили от меня происшедшее ранее, и теперь у меня не было ни времени, ни сил копаться в этом. Может быть, потом, когда все это закончится… Вот только когда оно закончится?

– Но наш уговор остается в силе? – сказала я Мухе, скорее по инерции, чем из жгучего желания заниматься поисками убийцы старпома.

– Ask! (спрашиваешь)

В кают-компании появился Вадик. Сегодня он был мрачен: возможно, уже знал о происшедшем с Лаккаем, возможно – просто перепил с вечера. А может быть, его собственная теория игры уже не казалась ему такой верной…

– Ты, говорят, была свидетельницей? – Вадик сразу взял быка за рога, не забыв прихватить со стойки стаканчик мадеры.

– Чего?

– Того, что случилось сегодня ночью.

– Только косвенной. Свидетелем был Макс. А что, твоя теория трещит по швам?

– Еще чего! Наоборот, все идет в русле… Не забывай, что Макс был членом якобы пропавшего экипажа. Почему он остался? Ты не задумывалась об этом? Так что его свидетельство гроша ломаного не стоит. Вот с политиком – другое дело. Интересно, куда его сунули?

– Не хочу даже разговаривать на эту тему.

– Он где-то на корабле… Ты же видишь, какой он огромный… Здесь полк можно спрятать.

– Нет, Вадик, полк здесь не спрячешь. Всегда можно сказать, сколько человек на борту.

– Интересно, каким же образом?

– Он реагирует. Он реагирует на количество людей. Я не знаю точно, но чувствую…

– С тобой невозможно говорить…

– Послушай, Вадик, ты не видел папки в моем чемодане? – Я спросила об этом по наитию, я вовсе не была уверена, что Вадик взял папку, я вообще не была ни в чем сейчас уверена. Даже в ее существовании. Ведь если доводить теорию Вадика до абсурда, то можно предположить, что игра началась не с исчезновения команды, а со смерти Митько… Нет, это просто бред, я сама видела тело старпома, я знаю, что такое мертвые тела…

– Да не видел я никакой папки… Меня сейчас Лаккай интересует. Нужно прочесать весь корабль, простучать переборки; если понадобится, то все подряд… Раз уж они решили сыграть с нами, нужно уяснить их правила…

– Господи, Вадик! Переборки ты будешь простукивать до второго пришествия, и еще не факт, что тебе удастся что-то найти.

– Что же, так и будем сидеть?

– Я не знаю…

Возле двери послышалась возня. И почти сразу же в кают-компанию ворвалась взрывная волна липкого страха, которая сметала все на своем пути. На пороге появился адвокат Альберт Бенедиктович, который держал в трясущихся руках пожелтевший лист с неровными краями. На адвоката невозможно было смотреть.

Альберт Бенедиктович походил на медузу, выброшенную на берег.