Корабль призраков - Платова Виктория - Страница 78

– Хорошо, – согласился Макс.

– Я тоже… Если вы не возражаете. – Конечно же, это был Антон. – Я тоже согласен на дежурство в рубке.

– Ладно. Вы двое. – Макс удовлетворенно почесал шрам. – С двенадцати часов можете заступать.

– Теперь самое ответственное – двигатели. Первым буду я. И мне нужен еще один человек. – Обведя всех взглядом, он остановился на Лаккае. – Вот вы, господин политик.

– Почему я?

– Хорошо, не вы. Тогда кто?

– Испугались, батенька? – Наконец-то и губернатор Распопов, почувствовавший себя в безопасности, получил возможность отыграться. – Да, это вам не языком молотить по предвыборным урнам… Не бюллетенчики опускать…

– Хорошо, – сдался Лаккай, только для того, чтобы не слушать нападок своего идейного противника. – Я согласен…

Вот только взгляд его застыл, и на секунду показалось, что он смотрит куда-то внутрь себя.

– Давайте не включать света, – попросил Антон. Собственно, и просить было не нужно.

Только отсюда, из темноты капитанского мостика, ночное море представало во всем своем необузданном и диком величии. Еще вечером Макс, по настоятельной просьбе всех посвященных, снял этот дурацкий флажок “Вы идете к опасности”. Напоминание исчезло, и опасность исчезла вместе с напоминанием… Остаток дня был наполнен каким-то лихорадочным весельем: все легко приняли завиральную теорию Вадика и вовсю ее комментировали. Было еще несколько комментариев, в основном выше шестнадцати градусов. Только деликатная Аника ограничилась девятиградусным вином. Муха, поставивший себе такую русскую цель споить швейцарку, практически не отходил от нее. То же самое можно было сказать и о муже Аники. Измученный неуловимым призраком шантажа, он был вынужден крейсировать между Мухой и Аникой, пристально следя за их разговорами. Несколько дней такой вот слежки, лениво думала я, и ты можешь тронуться мозгами, несчастный Андре.

В конце вечера подвыпивший Муха вылез на стойку и провозгласил тост за пустой корабль и его хозяев. Новых хозяев. По своду морских правил, если судно брошено командой, то его хозяином автоматически становится тот, кто это судно найдет и приведет в ближайший порт.

– А что? – вещал Муха, обливая шампанским всех желающих. – Япония здесь недалеко, приведем суденышко куда-нибудь в Саппоро и продадим япошкам на металлолом. А денежки поделим. Как вам такая идея, а?

Идея была воспринята с энтузиазмом, никто уже не думал о преподобном сэре Оливере Бейли, о газетном листке с английским тезкой “Эскалибура”, о фотографии капитана, датированной 1929 годом.

– Отличная мысль! – воодушевился слетевший с катушек и выпивший больше всех джина хоккеист Витя Мещеряков. – Только как денежки будем делить? И сколько они запросят?..

– Не пойдет. – Макс, которому нужно было через час заступать на вахту вместе с Арсеном Лаккаем, был одним из немногих трезвенников в кают-компании. – Судно не брошено командой, так как я сам являюсь членом команды. И по закону этот корабль принадлежит мне. Только мне. Пассажиры в расчет не берутся.

– И сколько же за него можно отхватить? – поинтересовался Муха.

Макс произвел в уме некоторые подсчеты:

– Если со всей электронной начинкой, учитывая ремонт и все такое… Три миллиона долларов, как минимум…

– Да вы миллионер, роднуля! Добро пожаловать в клуб долларовых миллионеров. У нас их здесь наверняка с пяток наберется! Вы как думаете?

Макс не думал никак. Похоже, что три миллиона долларов расшевелили его воображение. Несколько минут он мрачно сидел в углу кают-компании, а потом ушел, бросив на ходу Лаккаю, что ждет его на центральном пульте управления через полтора часа. Следом за Максом ушла и Карпик, послав мне на прощание воздушный поцелуй. Я догнала ее уже в коридоре.

– Карпик! Я прошу тебя, не ходи одна. Пожалуйста… Мало ли. Пока ничего не ясно.

– Почему не ясно? Все ясно. Твой дурак Вадик все так здорово объяснил…

– Ну, раз он так здорово все объяснил, значит, он уже не дурак, верно?

– Ну, не знаю… Я пойду спать…

Я представила, как Карпик возвращается к себе в каюту, покинутую отцом ради женщины, которая ей ненавистна. Маленькая хрупкая Карпик, с маленькими хрупкими плечами, трогательно-некрасивая…

– Если хочешь, можешь заночевать у меня в каюте. Мы сейчас пойдем туда, посидим с тобой… Я подожду, пока ты заснешь…

– Не надо. Я пойду к себе.

– Ты правда не боишься?

– Я боюсь, – серьезно сказала она. – Только я боюсь того, чего и вправду надо бояться. Это вы не боитесь того, чего надо бояться…

– Вы? – Я так и не уловила смысла в бессвязной речи Карпика.

– Вы – взрослые…

– Взрослые бывают разными, Карпик.

– Да, я знаю. Ты не такая. Ты совсем другая… Я тебя люблю. И хочу, чтобы ты осталась с нами…

Я обняла девочку за плечи и услышала, как бешено колотится ее сердечко.

– В качестве кого, Карпик? Она молчала.

– Это невозможно… Я не могу остаться с вами. Но твоим другом я буду всегда, слышишь?

– Ты ему нравишься, правда?

– Кому?

– Этому дрянскому Антону. Гад!

– Зачем ты так, Карпик? Доктор – очень милый человек…

– Да, я знаю… Прости меня. Спокойной ночи, Ева.

– Спокойной ночи, Карпик. Закрывайся хорошенько.

– Да… – Она молча выскользнула из моих объятий и побрела по коридору, маленькая и несчастная.

У самой двери в кают-компанию, повинуясь какому-то импульсу, я оглянулась. Карпик благополучно прошла мимо своей каюты. Каюты номер двенадцать. Или мне это только показалось? Или она действительно направилась в сторону каюты Клио – туда, где сейчас находится ее отец. Похоже, этих двоих действительно изранила смертельная страсть… Только один раз Сокольников воровато выскочил за бутербродами и воровато попросил меня, чтобы я приглядела за дочкой… Должно быть, он и взял боцманский ключ, чтобы маленькая бестия, со свойственной ей безудержной бесцеремонностью, не открыла этим ключом двери Клио в самый неподходящий момент…

Именно так, безудержная бесцеремонность, бедная Карпик. Я с трудом подавила в себе желание броситься за ней. В конце концов, она справится со всем сама, упрямая девчонка….