Bye-bye, baby!.. - Платова Виктория - Страница 59

Успокоив себя столь нехитрым образом, Сардик быстренько уничтожил еще остававшиеся блеклые следы: собрал в охапку белье, на котором спал Гаро, и сбросил его в шкаф. Туда же полетели и тапочки.

Все. Как и не было человека.

И как мало места он занимал! Не больше, чем заняли бы щегол или кошка. Да нет – меньше! От щегла бы остались перышки, несклеванное зерно и помет; от кошки – пучки шерсти. При условии, что она – не голая, как тот кот с поляроидного снимка. Вот интересно, Ёлкин котяра – он какой? То-то будет смеху, если тоже окажется голым!..

Хе-хе, совсем не смешно.

Сплошные неудобства.

Сардик еще раз беглым взглядом осмотрел комнату на предмет возможных рефлексий по поводу Гаро (все чисто) и даже заглянул под кушетку (а тут сюрприз!). Под кушеткой, ближе к стене, валялась одна из коробочек с доминошными костями. И как только Гаро проглядел, не побеспокоился о ней? Сардик вытащил коробочку и сдвинул деревянную крышку. Никогда раньше он не придавал особого значения костям и сейчас бы не придал, а ведь в костях определенно что-то есть!.. Во-первых, они очень старые. Или состарены искусственно. Сардик знавал умельцев, с легкостью подделывающих красочный слой пятивековой давности, – возможно, и здесь без такого умельца не обошлось. Материал, из которого сделаны камни, смахивает на слоновую кость, кое-где заметны сколы и царапины. Но все равно, держать их в руках приятно – такие они тяжелые, такие теплые. Точки на лицевой поверхности залиты перламутром и еще каким-то составом, напоминающим смальту.

Слоновая кость, смальта и перламутр – вещи красивые и часто бесполезные. И все эти камни – тоже бесполезные, в домино ими не сыграешь. Сардик понял это, как только отвлекся от формы и переключился на содержание: каждая костяшка содержала лишь одну комбинацию

6– 1.

Сардик высыпал из коробки все двадцать восемь костей, и они зеркально повторили друг друга: 6 – 1,6 – 1, 1 -6.

Не сыграешь. Не сыграешь. Бесполезняк. Чтобы заполнить коробочку, собрать весь комплект, Гаро пришлось бы распатронить другие двадцать восемь комплектов, вынув из них одну-единственную кость (6 – 1). А это полный идиотизм и расточительство. При условии… при условии, что сборище костей не содержит какого-то тайного кода. Шифра. Знака. Как в случае с «Concepcion Jeronima.13». К тому же кости не производят впечатления собранных с бору по сосенке, они – из одного и того же набора. Одинаково старого или одинаково нового… Они и создавались с дальним прицелом на шесть-один… В этом месте абстрактных рассуждений мозги Сардика заныли, как сломанная рука перед ненастьем, и он снова переключился на конкретику: не факт, что сыграть нельзя. Можно – приставив шестерку к шестеркам, а единицу к единицам. Единицы и шестерки замкнутся друг на друге, образуя кольцо: никто не будет в выигрыше, но и в проигрыше не будет тоже. И так – раз за разом. А зачем вообще начинать игру, если ее исход предрешен? Или весь смысл и состоит в том, что исход предрешен?..

Задумавшись, Сардик поставил на ребро первую кость, а за ней – еще одну и еще, и так – все двадцать восемь. Кажется, именно такой нехитрой забавой развлекал себя Гаро в свободное от уборки офисов время. И теперь, чтобы сходство с растеньицем-нелегалом было полным, нужно подтолкнуть первую костяшку. А она увлечет за собой все остальные. Как обычно.

Так Сардик и поступил.

Камни опрокинулись, издав при этом уж слишком большой шум. Но и шум не смог перекрыть прерывистого вздоха, идущего от двери. Сардик обернулся и увидел Ёлку: она стояла в дверном проеме, вцепившись пальцами в косяк.

– Ты куда пропал? – спросила она.

Фраза выглядела заготовленной заранее и произнесенной, скорее, по инерции. Видно было, что ангела в данную секунду нисколько не интересует, куда пропал Сардик. И сам Сардик тоже не интересует. Упавшее домино – другое дело. Сбитая цепочка костей – только она и отразилось в зеленых глазах ангела, но Сардик предпочел проигнорировать ангельский взгляд.

– Я не пропал. Я здесь.

– Я договорилась с твоим немцем. Он подъедет минут через тридцать-тридцать пять.

– Прямо сюда, что ли?

– Ну не в Эрмитаж же! Дорогу в Эрмитаж он и сам найдет… Нужно будет только встретить его на улице.

– Лихо! Как это у тебя получилось?

– Как обычно.

Ёлке вовсе не хотелось говорить о немце и о том, каким образом ей удалось раскрутить его на столь скоропалительный визит. Ей хотелось совсем другого: приблизиться к Сардику, сидящему на полу. И самой присесть рядом. И заглянуть в перламутровые озерца шестерок и единиц. Впрочем, шестерки и единицы от двери не просматриваются.

– Что ты делаешь здесь? – спросил ангел, приближаясь.

– Ничего. Жду, когда ты закончишь разговор по телефону.

– Я уже закончила.

– Я понял. Да.

Сардик снова взялся за кости, интуитивно чувствуя: каждое его движение важно для ангела.

– Дай-ка мне посмотреть…

– Пожалуйста.

Ёлка протянула руку к ближайшей кости, потом взяла еще одну. И еще.

– Шесть-один, – помертвевшим голосом сказала она. – Я это уже видела.

– Где?

– Не важно… Они твои?

– Мои, -

теперь Сардик не трусил и не смущался. Напротив, чувствовал себя вполне органично. Как Шурик, когда-то навесившая ему лапшу про летнюю поездку автостопом по городам и весям Бенилюкса. Сардик слушал Шурика с разинутым ртом и только много позже узнал, что в то же самое время Шурик тусовалась с друзьями Леопольдыча на Карельском перешейке и в деревне Пупышево, а в странах Бенилюкса не была отродясь.

– Как они у тебя оказались?

– Они были всегда.

– Мне нужно подумать, – произнес ангел свою коронную фразу.

– Святое дело…

Публичный мыслительный процесс выглядел довольно своеобразно: ангел снова сосредоточился на Сардике, на лице Сардина. Проникнуть за его стену, отыскать в нем хоть малейшую лазейку, потайной ход, пролом, обвалившуюся кладку – вот чего хотелось ангелу.

– Расскажи про кота, – вдруг потребовал он.

– А что рассказывать? – Сардик растерялся, но тут же вспомнил про поляроидный снимок и про электронную дату в правом нижнем углу. – Он жил у меня десять лет назад…

– А потом? Что случилось с ним потом?

А потом он отклячился, поклеил ласты, отбыл к праотцам, вертелось в Сардиновой голове, ангел ведь не настолько наивен, чтобы думать, что коты живут вечно. Впрочем, кто их знает – владельцев домашних животных. Все они – сентиментальные люди, верящие в девять кошачьих жизней. О девяти кошачьих жизнях Сардину рассказывала Шурик. Или речь шла о кошках с девятью хвостами? Нужно было слушать внимательнее, старичок!,.

– Ничего особенного с ним не случилось. Он э-э… ушел. В смысле – пропал. С вечера был, а утром я проснулся – и нет его.

Вот как чудесно все разрешилось! Сардик просто взял и совместил Гаро и кота со снимка. И никого не обидел известием о преждевременной смерти хвостатой скотины, никого не огорчил.

– Это ведь был необычный кот, да? – продолжала напирать Елка.

– Ну… в какой-то мере. Знаешь, бывают такие коты… Без шерсти.

– Лысые.

– Именно.

Когда она успела придвинуться? Сардик и не заметил, но теперь лицо девушки распростерлось над ним – на манер грозового неба, в котором не увидишь самолетов: самолеты, как правило, обходят грозовой фронт. Сардик – совсем другое дело; Сардик – настоящий авиатор. Бесстрашный, отчаянный, и никакой грозовой фронт ему не страшен. Сардик и поступил, как поступают все бесстрашные авиаторы: направил одномоторный самолетик своего сердца прямо в эпицентр грозы. Только там он смог бы обрести покой и самого себя обрести – тоже.

Привет вам, бортовые самописцы! Привет, черные ящики! Фиксируйте переговоры экипажа с грозовым фронтом, записывайте все, до последней запятой:

Что ты делаешь?

Целую тебя. Ты против?

Мне надо подумать…

Конечно. Но пока ты думаешь, можно мне поцеловать тебя еще раз?..

Опасность, идущую от грозового фронта, не стоит недооценивать: самолетик трещит по швам, стрелки приборов рехнулись и показывают совсем уж запредельные, мало соответствующие действительности значения; яркие всполохи освещают кабину, к тому же кислорода явно не хватает: авиатор Сардик сталкивался с этим, когда опускался на глубину, в поисках жемчужины с логотипом ®. Но теперь дела обстоят много хуже, ему не выбраться, он навсегда застрял в этой грозе. В полуприкрытых глазах ангела, в полуоткрытых губах.