Bye-bye, baby!.. - Платова Виктория - Страница 50

Посмеявшись про себя, Сардик вспомнил, что в чемодане лежит еще одна пара тапочек, – предусмотрительный гаденыш этот Гаро, в основательности ему не откажешь! Главное, не смотреть ему в лицо, один раз Сардик уже клюнул на эту удочку и попадаться второй – не намерен.

Пока он решал, как бы половчее вырвать Гаро из объятий сна, над кушеткой возникла дымка, едва заметное свечение. Спустя мгновение дымка уплотнилась, стала белой – как будто на кушетку откуда-то сверху (с потолка, с небес) опрокинулась струя молока: почти такая же, какие Сардик видел на вырезанных картонках из чемодана. Струя мягко обволокла Таро и почти скрыла его силуэт от посторонних взглядов.

– Тьфу ты, холера ясная! – Опешивший Сардик произнес это вслух и принялся немилосердно трясти Гаро за еще неуспевшие исчезнуть плечи.

Струя тотчас испарилась – как и не было, а Гаро тихонько застонал.

– Просыпайся, слышишь! – орал перепуганный не на шутку Сардик. – Вставай!..

Гаро наконец проснулся. Сел на кушетке, спустив ноги на пол и по-прежнему прижимая чемоданчик к себе. До конца не оправившееся от сна лицо его было полно радостной надежды, но как только он увидел перед собой Сардика, репродукцию картины Пластова «Фашист пролетел» и побеленные в незапамятные времена стены семнадцатиметровки, радость уступила место разочарованию.

– Ты?

– Ну! А ты думал кто? Японка из префектуры Фукуока?

Это было жестоко, а ведь Сардик – совсем не жестокий человек. Но вместо того чтобы по-настоящему рассердиться, Гаро лишь обиженно приподнял бровь. И скуксился, как ребенок.

– Зачем будишь, а?

– Ты кричал во сне, – тут же соврал Сардик. – Может, тебе кошмар приснился?

– Кричал? Я не кричу во сне. Я сплю тихо.

– А сегодня кричал.

– И кошмары мне не снятся. А сегодня совсем наоборот…

– Что значит – «наоборот»?

– Снился самый лучший сон. – Гаро заговорщицки подмигнул Сардику. – Вестник. Когда он мне снится – значит совсем скоро в моей жизни все изменится. И будет другой город. В котором мне больше повезет, чем во всех других. Или…

Гаро недоговорил, но Сардик знал, о чем он хочет сказать: будет другой город, а может – прежний, самый лучший, – потому что в нем живет Добрая Девушка.

– И что же тебе снилось?

– Домино, – шмыгнул носом уборщик. – Много-много громадных костей, и все они падают, одна за другой.

– Кошмар и есть, – улыбнулся Сардик. И без всякого перехода спросил: – Кто такая Эдна Пэрвиенс? Кто такая Эмилия Пардо Басан?

– Не знаю. – Гаро по привычке стал загибать пальцы. – Мою начальницу зовут по-другому. И предыдущих начальников звали по-другому. И все они были мужчинами. Кроме последней, которая сейчас начальница. Зачем про них спрашиваешь?

– Ладно, проехали. Извини, что разбудил.

– Я не сержусь. Но раз ты меня разбудил, скажу тебе кое-что…

– Валяй.

Гаро пристально посмотрел на Сардика, одной рукой дернул себя за мочку уха, а другую запустил в густую проволочную шевелюру.

– Сегодня ты встретишь девушку, – торжественно произнес он.

– Японку?

– Зачем японку? Все японки живут в Японии, а она живет здесь. И ты ее встретишь. Обязательно. И твоя жизнь изменится…

– В лучшую сторону или в худшую? – зачем-то спросил Сардик.

– Просто изменится. – Гаро пожал плечами. – Твоя жизнь никогда не будет прежней. Никогда. Вот так. Запомни это.

– Постараюсь не забыть.

– И знаешь еще что? Ты должен обязательно узнать ее. И постараться не спутать ни с кем другим. Если спутаешь – все останется по-прежнему.

– Не переживай, сделаю все, как надо…

Нетрудно себе представить, чем займется Гаро, когда за Сардиком захлопнется дверь в семнадцатиметровку. Растянется на кушетке, прижмет к брюху свой чертов чемодан и заснет в ожидании падающих костей домино.

…От слов простачка Гаро отмахнуться было легче легкого (тоже мне, Нострадамус хренов!), но Сардик вовсе не спешил делать этого. Во-первых, в полусонном предсказании фигурировала девушка, а к девушкам он относился с благоговением. И не терял надежды встретить когда-нибудь ту единственную, что вдохнет жизнь в его истомившуюся ожиданием душу. И во-вторых – сегодня в полдень он и должен был встретиться с девушкой! Или с женщиной, которую никогда не видел прежде.

Девушка была наводкой Аньки-Амаретто.

Анька позвонила около недели назад, чем повергла Сардика в краткосрочный болевой шок: никогда прежде она не звонила ему персонально. К тому же Сардик был почти уверен, что телефон мастерской был навеки вытравлен из Анькиного сердца после хельсинского побега Ужа пятилетней давности. Уж тихо слинял и в этот раз. Со времени посиделок в «Карле и Фридрихе» прошло полтора месяца, они больше не виделись, но от знакомых Сардик слышал, что Уж отбыл в Германию, кутнув напоследок в «Астории»: с цыганами, медведями и квинтетом исполнителей музыки реггей. Присутствовала ли при этом Анька, Сардик не знал.

– Привет, доходяга, – сказала Анька. – Узнаешь?

– Узнаю, конечно, – ответил Сардик, судорожно прикидывая, зачем он понадобился Аньке.

– Какого хера ты сдал меня этой дешевке?

– Дешевке? – Он сделал вид, что не понимает, хотя ясно было: речь идет об Уже.

– Дружку своему бывшему, Ужевичу.

– А-а… Было дело. Увиделись – терки перетерли. Каюсь, дал номерок. Он попросил, а я дал. Я ведь не знал, что твой телефон засекречен. Предупреждать надо!

– Он меня три дня доставал, – пожаловалась Анька.

– И что, встретились?

– Ага, встретились… Он и пара моих приятелей.

– И что?

– Физиономию его немецкую слегка подкорректировали.

– И что?

– Больше не звонил.

– Физиономию-то сильно подкорректировали? – запоздало поинтересовался Сардик.

– Не боись, жена по-любому узнает. И тебе на будущее совет, доходяга: никогда не обижай слабых женщин. Они на самом деле сильные. И злопамятные.

– Не буду. Честное слово.

– Ну и умница. Я, кстати, тебе насчет женщины и звоню.

– Ты меня интригуешь!..

– Никакой интриги, лапа моя. Ко мне на днях подруга из Москвы приезжает, старинная. У ее любовника галерея на Крымском, вот она и попросила меня прозондировать питерскую почву, появились ли интересны: художники и тэ пэ. Я про тебя вспомнила. Есть что показать?

– Найдется несколько вещей, -

Сардик даже дыхание затаил: надо же, как все замечательно складывается! Не успела просохнуть краска на «Воркующем рыцаре», и вот, пожалуйста, – на горизонте появился первый потенциальный покупатель. На ловца и зверь бежит – и это может быть вариант. Еще какой вариант! – не то что с типом по имени Альбрехт. Сардик заканчивал «Рыцаря» с прицелом на немца, но выцепить Альбрехта так и не удалось. Телефон его был то вне зоны доступа, то попросту заблокирован, и лишь однажды они поговорили. Немец шепотом сообщил Сардику, что находится на каком-то приеме и что серьезно что-то обсудить не получится. И что лучше Сардику позвонить завтра, чтобы они обстоятельно смогли обо всем договориться. Но назавтра телефон Альбрехта снова оказался вне зоны доступа. И Сардик плюнул на ужовское протеже, он так и заявил молчащей трубке: иди ты в жопу, Альбрехт!..

– …Девушку зовут Ирэн. Запомнил?

– Запомнил, благодетельница! – тут же залебезил Сардик.

– Она с тобой свяжется. Состыкуетесь – а дальше как покатит. Все, целую. Ариведерчи, лапа моя!..

Ирэн, Ирэн – прекрасное, удивительное имя! И главное – понятное. Большегрудое, крепконогое и ладно сбитое, не то что все эти эфемерные Эдны, Эмилии и Холли Голайтли.

Ирэн проявилась через три дня.

– Это Ирэн, подруга Анны, -

голос Ирэн, низкий и глубокий (именно такой, каким и представлял его Сардик) заставил его сердце учащенно забиться.

– Мне нужен Сардор.

– Сардор – это я. – Обычно спокойный баритон Сардика вдруг превратился в гнуснейший фальцет.

– Значит, вы в курсе дела. Замечательно. Когда мы можем увидеться?