Шестая жена короля Генриха VIII - Мюльбах Ф. - Страница 53

– Отвечайте же теперь, миледи. Отвечайте, Екатерина, – загремел король, – и скажите мне, можно ли обвинять вас. Правда ли, что неделю тому назад, около полуночи, с понедельника на вторник, вы покинули свою опочивальню и пошли тайком в уединенную башню? Правда ли, что там вас встретил человек, которому вы принадлежите?

Королева посмотрела на своего супруга с гневной гордостью и воскликнула:

– Генрих, Генрих, горе вам, что вы осмеливаетесь таким образом позорить собственную супругу!

– Отвечайте мне! Вас не было в ту ночь в вашей опочивальне?

– Нет, – ответила Екатерина с горделивым спокойствием, – меня там не было!

Король откинулся на спинку своего кресла, и настоящее рычание бешенства вырвалось из его груди. Оно заставило женщин побледнеть, и даже мужчинам стало не по себе.

Лишь Екатерина нисколько не смутилась; одна она не слышала ничего, кроме крика ужаса, который издал Томас Сеймур, и не видела ничего, кроме гневных и укоряющих взглядов, которые он кидал на нее. Она ответила на них приветливой и успокоительной улыбкой и. прижала обе руки к сердцу, глядя на него и подумав:

«По крайней мере я оправдаюсь пред ним!»

Королю между тем снова удалось преодолеть первый приступ исступления. Он опять выпрямился, и его лицо выражало теперь страшную, грозную холодность.

– Теперь вы сознаетесь, – спросил он, – что не были в ту ночь у себя в спальне?

– Я уже сказала вам, – нетерпеливо ответила Екатерина.

Король так закусил губы, что на них проступила кровь.

– И при вас был мужчина? – допытывался он. – Мужчина, которому вы назначили в тот час свидание и который вышел вам навстречу из уединенной башни?

– Да, при мне был мужчина! Но я не приходила к нему в уединенную башню и это не было условленным свиданием.

– Кто же был этот человек? – крикнул король. – Отвечайте мне! Назовите мне его имя, если не желаете, чтобы я задушил вас своими руками!

– Ваше величество, я уже разучилась бояться смерти! – с презрительной улыбкой ответила Екатерина.

– Кто был тот человек? Назовите мне его имя! – крикнул опять король.

Екатерина гордо выпрямилась, обвела взором все общество и торжественно промолвила:

– Человека, который был при мне в ту ночь, звали…

– Джоном Гейвудом, – договорил с серьезным и гордым видом шут, подошедший сзади к королевскому трону. – Да, ваше величество, ваш брат, шут Джон Гейвуд, в ту ночь имел честь сопровождать вашу супругу на ее святом пути; но я уверяю вас, что он менее походил на короля, чем король походит на шута!

Шепот изумления пробежал по залу. Онемевший король откинулся на спинку своего кресла.

– А теперь, ваше величество, – спокойно произнесла Екатерина, – я вам объясню, куда я ходила в ту ночь с Джоном Гейвудом!

Она умолкла и на одну минуту прислонилась спиной к подушке своего кресла. Она чувствовала, что все взоры обращены на нее; она слышала гневный стон короля; она чувствовала пламенные, укоризненные взоры своего возлюбленного, видела насмешливую улыбку надменных леди, которые ни за что не хотели простить ей, что она из простой баронессы превратилась в королеву. Но все это лишь делало королеву храбрее и отважнее. Она достигла той высшей точки в жизни, где нужно рисковать всем, чтобы не оборваться в пропасть.

Но леди Джейн, в свою очередь достигшая подобного критического момента своего существования, также сказала себе: «В этот час я должна рисковать всем, если не хочу лишиться всего». Она видела бледное лицо Генри Говарда, которое выражало напряженное ожидание. Ей было ясно, что если королева теперь заговорит, то все хитросплетения ее интриги откроются перед ним. Поэтому ей следовало предупредить королеву, она должна была предостеречь Генри Говарда.

– Не бойтесь ничего! – шепнула ему девушка. – Мы были подготовлены к этому. Я дала ей в руки средство спасения.

– Заговорите ли вы наконец? – воскликнул король, дрожа от нетерпения и ярости. – Скажите нам, где вы были в ту ночь?

– Скажу, – воскликнула Екатерина, смело и решительно поднимаясь с своего места. – Но горе тем, которые принудили меня к тому! Предупреждаю вас заранее, что обвиняемая превратится в обвинительницу, требующую справедливости не пред троном короля Англии, но пред престолом Владыки всех земных повелителей! Ваше величество, вы допытываетесь у меня, куда я ходила в ту ночь с Джоном Гейвудом? Как королева и ваша супруга я, пожалуй, могла бы требовать, чтобы вы задали этот вопрос не перед таким множеством свидетелей, но в тиши нашей комнаты. Однако вы искали публичности и я не боюсь ее! Так выслушайте правду, все вы!… В ту ночь, с понедельника на вторник, меня не было в моей опочивальне потому, что предстояло исполнить важный и священный долг, потому что ко мне взывала умирающая, умоляя о помощи и сострадании. Желаете вы знать, мой повелитель и супруг, кто была эта умирающая? Не кто иная, как Мария Аскью!

– Мария Аскью? – подхватил удивленный король, и гневное выражение его лица немного смягчилось.

– Мария Аскью, – прошептали остальные, и Джон Гейвуд прекрасно заметил, как омрачился лоб архиепископа, как побледнел и потупился канцлер Райотчесли.

– Да, я была у Марии Аскью, – продолжала королева, – да, у Марии Аскью, которую осудили вот те благочестивые и мудрые господа не столько за веру, сколько из?за того, что она, как им известно, была любима мною. Мария Аскью должна была умереть, потому что Екатерина Парр любила ее. Ей пришлось взойти на костер, чтобы мое сердце также горело в жгучих мучениях! И по этой причине я должна была рискнуть всем для ее спасения. О, ваше величество, скажите сами, не предписывал ли мне долг испробовать все, чтобы спасти несчастную девушку? Ради меня ее обрекли на эти жестокие терзания. Ведь у меня гнусным образом похитили письмо, которое написала мне в своем сердечном горе Мария Аскью, и это письмо было показано вам, чтобы возбудить ваши подозрения на мой счет и обвинить меня перед вами. Но ваше благородное сердце оттолкнуло недостойное подозрение, и тогда гнев моих врагов обрушился на Марию Аскью, и ей пришлось пострадать за то, что меня не нашли достойной наказания. У вас вырвали разрешение подвергнуть ее пыткам. Но когда вы, мой супруг, уступали их настояниям, благородный король еще бодрствовал в вас. «Идите, – сказал он, – пытайте и казните ее, но сначала убедитесь, не согласна ли она отречься от своего заблуждения!»

Генрих с удивлением взглянул на благородное и смелое лицо своей супруги.

– Вы знали это? – спросил он. – А между тем эти слова были сказаны наедине, без всякого постороннего свидетеля, который мог бы передать их вам!… Как же это дошло до вас?

– Когда человек не в силах больше оказать помощь ближнему, за это берется Сам Господь, – торжественно произнесла Екатерина. – Господь Бог повелел мне идти к Марии Аскью и сделать попытку к ее спасению! И я пошла. Но, будучи супругою благородного и величайшего из королей, я все?таки остаюсь лишь слабой, боязливой женщиной. Я боялась пуститься одна в этот скорбный и опасный путь; мне понадобилась сильная мужская рука, чтобы опереться на нее, и Джон Гейвуд предложил мне свои услуги.

– И вы действительно побывали у Марии Аскью? – задумчиво перебил ее король. – У этой закоренелой грешницы, которая пренебрегла помилованием и в ожесточении своего сердца не захотела воспользоваться прощением, предложенным ей мною?

– Супруг мой и властелин, – ответила королева со слезами на глазах, – та, которую вы только что обвинили, уже предстала перед престолом Господа и получила от своего Творца отпущение грехов! Простите же и вы, в свою очередь, и пусть пламя костра, на который возложили вчера благородное тело осужденной, пожрет также гнев и ненависть, постороннею рукою распаленные в вашем сердце против нее. Мария Аскью отошла в вечность, как святая, потому что простила всем своим врагам и благословила своих палачей?священников.

– Мария Аскью была проклятая грешница, которая осмелилась противиться приказаниям своего владыки и короля, – перебил королеву архиепископ винчестерский, бросая на нее колкий и гневный взгляд.