Полный курс лекций по русской истории - Платонов Сергей Федорович - Страница 192

Случилось так, что в то самое время, когда правительство императора Александра стало на путь реакции и пиетизма, в русском обществе получили ход и преобладание иные вкусы. Отечественная война поставила в ряды армии на защиту отечества массу дворян; до того времени не дороживших службой, особенно военной; а войны 1813-1814 гг., перебросив русскую армию за границу, познакомили эту массу дворян с западноевропейской жизнью и с умственным движением западноевропейского общества. Ранее редкие поездки русских людей за границу были единичными случайностями, и иноземные впечатления ограничивались узким кругом лиц, побывавших на чужбине. Теперь, в пору освободительных войн, русские люди в большом числе и надолго оказались поставленными в условия европейской жизни, подпали длительному влиянию чуждых нравов и идей, близко познакомились с умственным движением времени, вывезли домой целые библиотеки. Успехи французской гражданственности под влиянием идей XVIII в., могучее движение немецкого национализма и немецкой философской мысли не могли пройти бесследно для русских умов, потрясенных и возбужденных великой борьбой за собственную родину. Русские люди втягивались в умственные интересы Запада и начинали с новых точек зрения смотреть на родную действительность. Иногда мы даже можем уследить, как именно совершалось это перерождение русской души: в записках декабриста князя С. Г. Волконского читаем, например, откровенное указание, что на путь политической критики привело его знакомство с немецким патриотом Ю. Грунером, от которого Волконский получил «более познаний об обязанностях гражданина к отечеству».

Два течения в русской общественности образовывались под влиянием указанного знакомства с Западом. Одно можно назвать теоретическим, другое – практическим. Первое, стремясь усвоить и применить к русской действительности результаты отвлеченного европейского мышления, выразилось в занятиях новой идеалистической философией. Пройдя несколько фаз, это течение привело к созданию у нас известных философско-публицистических направлений «славянофильства» и «западничества». О них речь пойдет дальше. Второе течение – практическое – стремилось перенести в русскую жизнь те формы политического и общественного строя, которые были выработаны в новейшую эпоху в Западной Европе. На почве политической оно стремилось к представительной, даже республиканской форме правления; на почве общественной оно отрицало крепостное право. Это течение привело к образованию кружков, которые чем далее, тем более усваивали революционный оттенок. Недовольство действительностью в этих кружках было тем более напряженно, чем более беспощадна была реакция и аракчеевский режим.

Существование кружков оппозиционного характера можно было наблюдать уже тотчас по возвращении войск из заграничного похода. Первоначально они пользовались дозволенной тогда (до 1822 г.) в России масонской организацией, затем получили вид политических сообществ. Из нескольких таких сообществ выслежен был в 1816 г. большой «Союз спасения», или «Союз благоденствия», устав которого («Зеленая книга») стал известен даже самому императору Александру. Слишком большая огласка союза повела в 1820-1821 гг. к его добровольному закрытию. Но, закрыв этот союз, его руководители составили новые союзы, более тайные и с более определенными программами действий. Это были союзы: «Северный» с Н. Муравьевым и Рылеевым во главе; «Южный», руководимый Пестелем, и «Славянский». Первый был умереннее прочих, высказываясь за монархическое начало; второй был республиканским, а третий отличался фантастическими крайностями. Во всяком случае все эти союзы были ветвями одного заговора, направленного к коренному перевороту.

Когда император Александр получил первые доклады о происходящем движении, он отнесся к ним так, что смутил докладчиков. «Вы знаете, – сказал он одному докладчику, – что я сам разделял и поддерживал эти иллюзии; не мне их карать!» Другому докладчику он ответил невниманием. Однако последующие известия уже не о предосудительных иллюзиях, а об определенном заговоре, заставили Александра в последний год его жизни начать дознание. Во время этого дознания он и скончался.

В такой неутешительной обстановке окончилась деятельность того, чье появление на престоле уподоблялось «светлому празднику». Ряд перемен в настроении и направлении власти оставался непонятным для управляемого общества; двойственность натуры Александра удивляла окружающих, а способность к быстрым переменам отдаляла от него всех тех, кто хотел быть уверен в своем завтрашнем дне. «Сущий прельститель», Александр в конце дней своих как бы потерял свои чары и стоял очень далеко от всех, кого ранее чаровал.

Александр не имел сыновей, а две его дочери умерли в младенчестве. Бездетность государя сообщала право наследования старшему по нем брату, цесаревичу Константину Павловичу. Но и Константин не имел детей, да к тому же во втором браке он был женат на графине Грудзинской, которая не принадлежала ни к царствующему, ни к владетельному дому и пользовалась титулом светлейшей княгини Лович. По закону 1820 г., дети от такого брака «с лицом, не имеющим соответственнаго достоинства», лишены были права на наследование престола. Разного рода личные соображения привели Константина к твердому решению отречься от прав на престол. В 1823 г. это отречение было им оформлено с согласия императора Александра и матери их, императрицы Марии Федоровны. Константин заявил об отречении своем в официальном письме государю: государь по этому поводу дал 16 августа 1823 г. манифест, в коем, принимая отречение брата Константина, назначал наследником престола следующего за ним брата, великого князя Николая Павловича. Но, оформив дело, Александр почему-то не желал огласить его. Манифест 16-го августа был вручен московскому архиепископу Филарету для секретного хранения в московском Успенском соборе, а копии с манифеста, тоже секретно, были положены на хранение в Государственном совете, Сенате и Синоде. На всех пакетах с текстом манифеста было государем написано: «Хранить до моего востребования, а в случае моей кончины раскрыть прежде всякого другого действия». Секретный для подданных, манифест 16 августа был секретом и для великого князя Николая Павловича. Он о нем ничего не знал, если же и думал когда-либо о возможности царствовать, то лишь на основании беглого и немного загодочного разговора с ним императора Александра в июле 1819 г. Безо всякого внешнего повода император Александр сообщил ему тогда за обедом, в присутствии лишь одной супруги Николая Павловича, Александры Федоровны, о том, что он имеет в виду отречься от престола и поэтому смотрит на великого князя Николая как на своего наследника, ибо и брат Константин решил не принимать престола. Пораженный таким открытием, Николай не имел ни одного случая вернуться к этой теме и не видел основания верить в отречение Константина.

Таинственность, излишняя в таком деле, как передача прав наследования мимо второго брата третьему, принесла непредвиденные неудобства. Император Александр, отвезя свою больную супругу Елизавету Алексеевну для лечения в Таганрог, неожиданно там скончался 19 ноября 1825 г. от случайной простуды, полученной во время поездки по Крыму. Известие о его кончине было отправлено генерал-адъютантом Дибичем в Варшаву Константину Павловичу и в Петербург императрице Марии Федоровне, – и случилось так, что в Таганроге и Петербурге считали императором Константина и принесли ему присягу, а в Варшаве Константин объявил императором Николая. Началось междуцарствие, которое продолжалось до 13 декабря. Николай Павлович не считал себя вправе занять престол, раз он присягнул Константину. Несмотря на то, что князь А. Н. Голицын поставил его в известность о существовании секретного манифеста об отречении Константина, Николай настаивал на приезде Константина в Петербург для выяснения дела. Константин же решительно уклонялся от этого и просил Николая принять власть. Между Варшавой и столицей летали фельдъегеря, и по важности дела посредством между двумя братьями ездил третий брат Михаил Павлович. Наконец, к вечеру 12 декабря выяснилось, что цесаревич Константин Павлович престола не примет и в Петербург не приедет. Николаю оставалось, призвав войска и народ к присяге на свое имя, объявить манифестом о вступлении своем на престол. Этим моментом и воспользовались заговорщики для революционной попытки.