История русского народа в XX веке (Том 1, 2) - Платонов Олег Анатольевич - Страница 81

А 9 ноября 1906 года вышел Указ, согласно которому каждый домохозяин, владеющий надельной землей в общине, имел право требовать укрепления в его личную собственность причитающейся ему части земли. Выделенная земля становилась не временным семейным владением, как прежде, а личной собственностью домохозяина, который мог распорядиться ею по собственному усмотрению. Однако продавать землю крестьянин мог только лицам, приписанным к общине, закладывать только в Крестьянском банке, а завещать по обычному праву ближайшим наследникам.

Столыпинская реформа подготавливалась плохо, в спешке, сам ее творец сельского хозяйства почти не знал, таким же было большинство людей, проводивших новую аграрную политику. Так, главным теоретиком нового столыпинского землеустройства стал датчанин А.А. Кофорд, приехавший в Россию в возрасте 22 лет, не зная русского языка. Ближайшим сподвижником Столыпина в аграрной реформе считался А.В. Кривошеий, юрист по образованию, до своего назначения практически не знавший специфики русского сельского хозяйства.

Разрушение общины велось как государственная кампания без соответствующей подготовки и где-то напоминало большевистскую коллективизацию. Появился даже лозунг: «Уничтожьте общину!» Демонтаж тысячелетнего института осуществлялся как политическое мероприятие. На первом этапе Столыпин предлагал «вбить клин» в общину, что делалось путем чересполосного укрепления наделов в личную собственность отдельными домохозяевами. Таким образом, нарушалось единство крестьянского мира. Крестьян, имевших земельные излишки против нормы, правительство заставляло торопиться с укреплением своих наделов. На втором этапе ставилась задача разбивки деревенского надела на отруба или хутора, таким образом пытаясь изолировать крестьян друг от друга.

Во многих местах власти переводят крестьян из общинного на подворное владение землей насильно. Землеустроительные комиссии, чтобы не возиться с отдельными крестьянами, разбивали на хутора и отруба всю общинную землю и вынуждали сельских тружеников переходить к подворному владению.

Аграрная реформа игнорировала многие особенности развития русского сельского хозяйства. Хутора и отруба объявлялись универсальным средством повышения эффективности сельского хозяйства. А что получилось на деле? Неустойчивость и капризность погоды в условиях общины компенсировались разбивкой сельскохозяйственных земель в разных местах. Имея земельные участки то в низине, то на взгорках, крестьянин обеспечивал себя средним урожаем, так как в засушливый год хороший урожай обеспечивался на низинах, а в дождливый – на обдуваемых взгорках. Получив же от столыпинских землеустроителей землю в одном месте на хуторе и отрубе, крестьянин попадал в зависимость от стихии.

Еще одним отрицательным моментом столыпинской реформы стал тот факт, что она почти остановила начавшийся в конце XIX века переход сельского хозяйства от устарелой трехпольной системы к многопольным севооборотам. Затормозился и переход земледелия на широкие полосы, при помощи которых крестьянская община боролась с губительной узкополосицей.

В общем, в том виде, в каком бы хотел Столыпин проводить свою реформу, она не удалась. Из общины выходили бедные крестьяне, а также горожане, числившиеся в крестьянстве и укреплявшие за собой землю, чтобы ее продать. Так, в 1914 году продано 60 процентов земель, выделенных в личную собственность.319 Так как продажа разрешалась только внутри общины, землю покупали либо сами крестьянские общества и она возвращалась в общинный котел, либо зажиточные крестьяне, продолжавшие нередко оставаться в общине.

В Центральной России столыпинская реформа так и не пошла. Процент выделившихся из общины крестьян был невысок. Хутора хорошо приживались только в западных губерниях, включая Псковскую. В губерниях Северного Причерноморья, Северного Кавказа и Степного Заволжья хорошо развивались отруба, сказывалось отсутствие здесь общинных традиций и высокое плодородие земель.

Неуспех столыпинской реформы заключался в том, что она осуществлялась вопреки воле и желаниям крестьян. Ведь выйти из общины крестьяне могли и раньше – по положению 1861 года они имели на это право, если согласие высказывали две трети общины. Но крестьяне на это не шли. Переходы к подворному владению были единичными. Столыпин, затевая аграрную реформу, решил облагодетельствовать крестьян против их воли, считая, что они еще не вполне созрели для понимания своих нужд. «Ставить в зависимость от доброй воли крестьян момент ожидаемой реформы… – писал Столыпин еще в 1902 году, это значит отложить на неопределенное время проведение тех мероприятий, без которых немыслима ни культура, ни подъем доходности земли, ни спокойное владение земельной собственностью».320

Крестьянство не очень-то хотело покидать общину. В глубине души многие понимали, что разрушается что-то важное и главное в их жизни. Целый ряд деревень принял столыпинскую реформу в штыки. Князь С.Е. Трубецкой в своих воспоминаниях приводит разговор со стариками-крестьянами соседнего с ним села Васильевского (Калужской губернии), происшедший в 1912 году. Он спросил их, не выделился кто-нибудь из их общины, как это уже наблюдалось в соседних деревнях?

И действительно, в Васильевском вплоть до 1917 года никто из общины не выделился.321

Несмотря на государственный натиск, общее число крестьянских хозяйств, вышедших из общины за 1907-1915 годы, составило немногим более 2 млн., или 16 процентов всех хозяйств. Часть из этих крестьян (в беспередельных общинах) объявлена собственниками по закону 1910 года. Однако только 13 процентов потребовало документов на закрепление за собой участков, а подавляющее большинство осталось в общине. Крестьяне северных русских губерний реформы не приняли совсем.

В центральных русских губерниях доля крестьян, вышедших из общины, составляла не более 2-5 процентов. Более высокие показатели наблюдались в Нижнем Поволжье, Новороссии и местностях, граничивших с Прибалтикой, т.е. в тех регионах, где общинные отношения исторически были слабы.

Самые высокие показатели выхода из общины наблюдались в годы правления Столыпина, а после его гибели снизились чуть ли не в двадцать раз, еще раз подтверждая, что разрушение общины носило характер политической кампании и сошло почти на нет с уходом ее руководителя. Столыпинская реформа не улучшила положение крестьян и вместе с тем выработала в них еще более осторожное и недоверчивое отношение к правительству, посягнувшему на их вековые устои.

Главная заслуга Столыпина состояла не в аграрной реформе (здесь итог его деятельности был отрицательным), а в энергичных действиях для подавления революционеров, в укреплении государственного аппарата, выдвижении на передний план государственной работы коренных национальных интересов. За короткий срок он сумел наладить эффективную систему борьбы с террористическими бандформированиями и навел среди них такого страха, что к концу 1908 года более 90 процентов террористов либо были ликвидированы, либо в ужасе бежали за границу. Введенные по его инициативе военно-полевые суды стали мощным орудием возмездия для всех антирусских сил, посягавших на сотрудников русского государственного аппарата. Также решительно он ввел в положенные рамки деятельность думской оппозиции, хотя бы на время умерив пыл ее неконструктивной критики, давая понять, что ее злопыхательные и клеветнические нападки не останутся безнаказанными.