Лицей послушных жен (сборник) - Роздобудько Ирэн Виталиевна - Страница 86

Нажав отбой, Алекс обратился ко мне:

– Извините, Вилли, еще раз, но туда, куда я сейчас поеду, вас не пустят. Даже со мной. Это приватная встреча, – он поднял глаза к потолку, – …в верхах.

Я с пониманием кивнул:

– О, не беспокойтесь, Алекс! В принципе, я обдумал концепцию. Нужно было бы еще встретиться в неформальной обстановке, чтобы поговорить о вашем свободном времени, хобби и так далее.

– Да, да, хорошо. Это мы можем сделать вечером. Обычно вечер я провожу в «007» – это ресторанчик за городом. Если сможете, подъезжайте туда часам к девяти. У меня там всегда заказан столик. Поговорим о вечном…

Мы пожали друг другу руки и вместе вышли из офиса.

Алекс сел в свой джип, помахал рукой и отчалил.

Я пошел по городу, размышляя над увиденным и услышанным. Было только три часа дня.

«Не очень пыльная работка у моего “клиента”, – подумал я, – по крайней мере, сегодня он выбрал обои для своего нового дома».

Интересно, чем его не устраивает тот дворец…

Когда я наконец попал домой, до вечерней встречи оставалось четыре часа. То есть было уже пять вечера. Кошка бросилась ко мне как безумная. Я же совсем забыл, что теперь я не один! Пришлось сбегать в магазин и накупить разного кошачьего корма, молока и свежей рыбы. Как я и предвидел, Кошка отдала предпочтение «здоровому натуральному питанию» и сразу смолотила целого леща, раздулась, как египетская рыба-чемодан, и снова заняла свое коронное спальное место на ЕЕ стуле.

В отличие от кошки, у меня не было даже намека на аппетит. Вопреки всем заботам этого дня, который еще продолжался и должен был продолжаться еще долго, я все время прислушивался к своему мобильному, держал его в нагрудном кармане или прямо в руке.

Но ни одного сообщения от Пат на него не пришло. Забыв о своем обещании не звонить, я все-таки составил несколько эсэмэсок, но все уничтожил.

Да и что писать?.. Она же четко сказала, что позвонит сама. Вот и не надо поднимать волну!

Однако, когда мобильный разродился звонкими трелями из «Крестного отца», сердце мое несколько раз проделало сальто-мортале. Но это звонил мой друг-бизнесмен, который сделал мне бумагу из немецкого посольства.

– Ну как, – спросил он, – бомажка проканала?

– Ага, – сказал я, – спасибо!

– Фирма веников не вяжет! – удовлетворенно проквакала трубка. – Слушай, Ланц, мне давно нужен такой советник, как ты. Даже придумал для тебя крутую должность – будешь начальником моей информационной службы. Офис, машину и приличную копейку – гарантирую!

Я открыл было рот, но трубка меня не слушала:

– Знаю, знаю… Но все-таки подумай! До каких пор быть тебе лабухом, пропащая сила?!

– Ладно, подумаю, – вяло ответил я и, если уж завязался разговор, решил спросить: – Старик, ты знаешь некоего Алекса Струтовского?

– Конечно. А зачем оно тебе? Папашин ставленник. Ширма. Таких сейчас – пруд пруди. По крайней мере, он не торговал бананами в 90-х, не знал той нищеты – все получил сразу. Теперь рвется в политику. Далеко пойдет…

И добавил после многозначительной паузы:

– Но – ненадолго… А что? У тебя с ним какие-то дела?

– Есть немного… – сказал я.

– Нужна помощь?

– Справлюсь…

– Ну-ну. Надеюсь, ты будешь адекватным. А насчет предложения – подумай.

Зазвучали гудки.

Я достал из пакета то, что пришлось приобрести в очередном бутике. На сей раз это был костюм для вечерней встречи в клубе.

Я ненавижу костюмы и галстуки!

Они мне кажутся какой-то фабричной упаковкой, в которую заворачивают всякий хлам, чтобы он выглядел привлекательнее. Представил себя на мотоцикле в этом официозе и расхохотался. Придется мой «харлей» спрятать в каких-нибудь кустах. Надеюсь, они там будут…

«Если принять предложение, которое только что мне сделали, буду ездить на машине, – усмехнулся я. – Стану полноценной частью того мира, который бурлит вокруг».

Перестану быть «пропащей силой»…

Но, но…

Каждое «но» было для меня более весомым, чем все аргументы здравого смысла.

Я же видел, как вспыхивали глаза моих рассудительных друзей, когда я рассказывал о своих путешествиях автостопом, о бродячем цирке, о том, что в любой момент готов сорваться и уйти куда глаза глядят – пропащий и независимый. Потерянный для сознательного гражданского общества…

Я вообще считаю, что в каждом времени есть свое «потерянное поколение».

Этот романтический термин, кажется, ввела Гертруда Стайн. И с тех пор как я это осознал, он стал для меня важным и значительным, признаком (как это ни странно!) избранности, особенности, своеобразия и ценности каждого представителя такого поколения, который отличает его от остальных – тех, кто существует рядом в параллельном мире.

Это не означало, что я презираю остальных, это означало только то, что мои жизненные ценности, взгляды и опыт не совпадают с их, возможно, лучшими, более перспективными.

Довольно хорошо помню то время, когда и мне страшно хотелось совпасть, попасть в ногу, слиться в едином ритме. Но каким-то чудом жизнь всегда прокапывала для меня крошечную боковую колею, и я сворачивал именно в нее, как говорится, недолго думая. Одним словом, всегда что-то мешало мне надеть дорогой костюм с галстуком.

В конце концов это «потерянное поколение», если подумать и разобраться, и определяет жизнеспособность общества, некий, извините за пафос, моральный ориентир.

А его «потерянность» – это только маска, под которой до определенного времени подпольно вызревают ростки того, что я называю независимостью или свободой.

И вот сейчас я должен быть в костюме…

Кошка подняла голову и внимательно осмотрела меня.

– Ш-ш-ш-шик… – прошипела она.

Из зеркала на меня действительно смотрел весьма респектабельный тип, я даже смутился.

– Ты считаешь? – спросил я ее.

Кошка вытянула шею и тревожно посмотрела мне в глаза.

– Я скоро вернусь! – пообещал я и вдруг понял, чего мне здесь не хватало: разговаривать с кем-нибудь вслух.

Говоря с Кошкой, я как будто возвращался к событиям прошлой ночи, когда на месте Кошки сидела Пат.

Почему, почему она не прислала нам хотя бы коротенькое сообщение: «У меня все в порядке…» или «Как себя чувствует Кошка?»

Я немного опоздал, потому что должен был куда-то пристроить свой «харлей», так чтобы он был незаметен среди дорогих иномарок.

Сделать это было несложно, поскольку ресторан, кроме главного помещения, включал в себя множество всяких отдельных строений. За одним из таких «домиков» я и пристроил свой мотоцикл. Привел одежду и прическу в порядок и зашел в зал с видом, будто приехал на одной из машин, стоявших на лужайке.

На этот раз Алекса сопровождали двое крепких мужчин, которые сидели позади нашего столика.

Ресторан внутри, как и дом Алекса, казался мне театральной декорацией – искусственная позолота, хрустальные люстры, лепнина в виде толстых младенцев с крыльями и взрослыми выражениями лиц, репродукции известных картин в толстенных резных рамах, музыканты в средневековых нарядах, покрашенные под мрамор колонны, зеркала в вензелях, меню в кожаной обложке с золотым тиснением и стилизованным под старину шрифтом…

Когда я впервые увидел нечто подобное – уже не помню, у кого и где именно, так как потом вся эта искусственная роскошь поперла отовсюду, – я называл такой антураж «утомленные бедностью». Ведь напоказ окружать себя золотом-бриллиантами – признак простолюдинов, которые неожиданно и, откровенно говоря, не очень честно разбогатели.

Алекс ждал меня.

Придирчиво осмотрел и остался доволен.

Мы пожали друг другу руки.

– Как гольф? – спросил я, садясь и раскрывая меню.

– Это утомляет, – с важным видом сказал Алекс. – У нас это не тот спорт, которому можно отдаться, забыв о делах. – Все, что он говорил, звучало как интервью, чтобы каждое слово и каждая сентенция были понятны несведущему иностранцу. – Мы везде вынуждены работать: в саунах, на спортивных площадках, на охоте. Страна находится в фазе становления, поэтому удовольствия не для нас.