Дама с рубинами. Совиный дом (сборник) - Марлитт Евгения - Страница 94

Недуг герцогини и вчерашняя гроза смутили многих: состоится ли праздник?

Но, слава Богу, его не отменили – очевидно, герцогине стало лучше, да и погода была великолепная. Все ждали праздника, который как бы служил продолжением недавнего торжества в Нейгаузе.

– Божественно, пикантно, как у Доде, – говорила генеральша Плассен, гуляя утром по лесу с графиней Лилиенштейн. Они шептались, и у генеральши бегали глаза. – Если только она достаточно ловка, он непременно женится на ней.

– Это уж наверняка, – подтвердила другая.

– Не беспокойся, дорогая графиня, все Герольды понимают свои выгоды. Барон получит и вторую принцессу, хоть он и представляется равнодушным к ней.

– Это хитрость, милая Плассен.

– Ах, ведь они уже относятся друг к другу как родственники! Герцог часто зовет его кузеном!

– И имеет основание. Ведь они в двойном родстве! – И дамы засмеялись своей шутке.

– Неужели герцогиня действительно ничего не подозревает? – спросил один из игравших в кегельбане «Форели». – Или она не хочет заострять на этом внимание?

– Возможно, она умная женщина, – сказала одна из знатных дам и взяла в руки шар.

– Напрасно вы так думаете, – возразил толстый майор Б. – Бедная женщина видит все, что касается ее мужа, в розовом свете и ничего не подозревает, она обожает герцога.

– Именно поэтому ему все позволяет?

– Чертовски красива эта Герольд!

– Очаровательна!

– И как кокетлива!

– А хитра-то, хитра! Какой ловкий шахматный ход: убежала от положения фрейлины в эту пустыню как раз во время продажи отцовского имения. Замечательно, не правда ли?

– А он клюнул на эту удочку, – меланхолично заметил член посольства.

Почтенный генерал с седой головой недовольно поднял косматые брови.

– Ее высочество очень чуткая женщина, – сказал он хриплым, едва слышным голосом. – Господа, я должен попросить!..

На его слова не обратили внимания.

– Все это уже было! – воскликнул кто-то, только что сбивший короля.

Генерал еще раз вступился за так строго осуждаемую девушку и попытался доказать, что это недостойная сплетня, но посреди речи голос опять изменил ему, он откашлялся, вытер вспотевшее темно-красное лицо, сердито выпил свое пиво и вышел из этого гнезда злословия.

«Невероятно! Невероятно!» – бормотал он про себя. Встретив двух тихо беседующих молодых девушек, он подумал: «Готов поспорить, и они говорят о скандале, эти незрелые головки, которые еще ни о чем не могут судить».

И добрый старик долго без остановки бранил сплетников и шептунов…

Да, подобно летнему ветерку, порхающему с дерева на дерево, летали пересуды от одного к другому, даже прислуга говорила о скандале. Одна старушка написала милостивой фрейлейн Герольд, чтобы та попросила герцога избавить ее сына от воинской повинности, потому что ее просьба будет, конечно же, исполнена…

С самого утра в замке было оживленно.

Маленькая горничная, явившаяся по звонку в комнату Клодины, принесла ей несколько писем.

– Известно ли уже, как здоровье ее высочества? – спросила Клодина.

– О, прекрасно! Ее высочество отлично почивали и собираются в одиннадцать часов поднести подарки наследному принцу в красном салоне.

– Слава Богу!

Клодина послала девушку к горничной герцогини узнать дальнейшие распоряжения.

Одевшись, она распечатала письма. Одно было от Беаты, обещавшей позаботиться о маленькой Эльзе и взять ее с собой на детский праздник.

...

«Я еду с двумя племянницами на придворный бал – как важно это звучит и как смешно в действительности! Червячки! – писала она. – Дай Бог, чтобы ее высочеству стало лучше! Лотарь со светлейшими только что получил приглашение на обед. Я хотела бы, Клодина, чтобы он выяснил все поскорее. Эта долгая проволочка непонятна мне, ведь вообще он человек решительный. Может быть, теперь, когда старая принцесса собирается уезжать? Ах, Клодина, не такой я представляла себе свою невестку! До свидания!»

Клодина грустно отложила письмо и машинально распечатала второе. Какая неумелая рука и какая странная мысль! Клодина улыбнулась: к ней обращались, чтобы она попросила герцога избавить сына бедной матери от воинской повинности. Вдруг она побледнела как мел. Боже, что это значит, как могла прийти в голову старушке мысль о ней? Такого рода письма обыкновенно присылались герцогине.

Она гордо откинула красивую голову. Странные фантазии приходят на ум подобным людям! Клодина решила показать письмо герцогине: оно должно было ее рассмешить! Однако у девушки осталось неприятное чувство, глупое письмо болезненно укололо ее. Почему не звали ее к герцогине? В это время постучали в дверь, и показалось доброе лицо Катценштейн.

– Можно? – спросила она и подошла к Клодине. – Ее высочество проснулась такой веселой и захотела сама убрать стол с подарками. Она завтракала в постели и запретила будить вас, дорогая Клодина, чтобы вы могли выспаться. Горничная должна была подать ей красное шелковое платье, отделанное кремовыми кружевами, и вдруг…

– Ее высочеству хуже? – испуганно перебила Клодина и пошла к двери.

– Погодите, милое дитя, я должна досказать вам… И вдруг герцогиня получила письмо, я разрезала конверт и вышла за чем-то на минутку. Внезапно слышу из соседней комнаты странный звук, похожий на рыдание; когда я вошла, герцогиня лежала с закрытыми глазами. Я захлопотала, а она с трудом проговорила: «Уйдите, милая, я хочу остаться одна». Я против воли вышла, но потом в испуге хотела снова войти, однако герцогиня заперла дверь, чего прежде никогда не случалось. Его высочество посылал два раза доложить о себе, наследный принц сгорает от нетерпения, в саду стоит оркестр и ждет знака к началу серенады, а в комнате герцогини не слышно ни звука.

– Боже, не получила ли она дурных известий от сестры?

Старая фрейлина пожала плечами:

– Кто может знать.

– Пойдемте, милая фрау Катценштейн, ее высочество еще вчера была возбужденной и странной.

Молодая девушка с озабоченным лицом остановилась перед дверью спальни герцогини и прислушалась. Там было тихо.

– Элиза, – со страхом позвала она. В комнате ее зов был услышан. Герцогиня, стоявшая на коленях перед своей постелью, подняла голову; ее застывшие глаза посмотрели в сторону двери, и губы сжались крепче. В руках ее была маленькая записка. Сомнения и страх прошли, вместе с уверенностью явилось и спокойствие, но спокойствие ужасное, оцепеняющее, и с ним вернулась гордость принцессы крови, сильной, всем управляющей, всем владеющей. Никто не должен был заподозрить, как она несчастна.

Только бы иметь немного времени, хотя бы один час, чтобы успокоить, унять смертельно уставшее сердце. И этого не могли дать ей…

– Элиза, – послышалось снова. – Ради бога, я умираю от страха!

Герцогиня быстро встала. Сделала шаг к двери, с отчаянием прижав руки к вискам. Потом пошла и отворила двери.

– Что вам… Что тебе надо? – холодно спросила она. Клодина вошла и увидела выпрямившуюся фигуру с неподвижным лицом и горящими глазами.

– Элиза, – тихо спросила Клодина, – что с тобой? Ты заболела?

– Нет. Позови горничную!

– Не борись с этим, Элиза, ложись. У тебя лихорадочный вид, ты нездорова, – с трудом проговорила Клодина, увидев ужасную перемену в герцогине.

– Позови горничную и принеси мне свечу.

Клодина молча исполнила приказание. Герцогиня подержала над огнем бумагу и бросила ее на пол только тогда, когда огонь заиграл вокруг ее пальцев, потом растоптала остатки ногами.

– Так! – сказала она, положив руку на грудь и глубоко вздохнув. Лицо ее при этом передернулось, как от сильной боли.

Она велела одеть себя в темное платье. Лицо с двумя красными пятнами под глазами казалось еще желтее на фоне простого лилового платья. Она позволила делать с собой все, что было нужно, но когда горничная воткнула ей в волосы желтую розу, сорвала ее и с раздражением бросила на пол.