Дама с рубинами. Совиный дом (сборник) - Марлитт Евгения - Страница 110

Глава 28

Вечером в комнатах герцогини состоялась свадьба. Об этом знали все в замке, от фрейлины до судомойки.

Все знали, что молодой муж уехал тотчас же после венчания, а фрау Клодина Герольд фон Нейгауз заняла место у постели больной.

Герцогиня была сегодня очень слаба. Она присутствовала при обряде венчания и сама дрожащими руками приколола вуаль к прекрасным белокурым волосам невесты. Его высочество, герцогиня-мать и фрау фон Катценштейн были свидетелями. Молодые простились в их присутствии. Рядом с Клодиной в ногах постели герцогини сидела маленькая принцесса, и у обеих были заплаканные глаза.

После венчания герцогине стало хуже, и доктор отправился к герцогу, чтобы подготовить его к неизбежному…

Наступила ночь. Облака разорвались, и звезды смотрели на покрытую снегом землю.

В комнате принцев свет ночника падал на головы спящих детей – они ничего не подозревали. Кроме них, никто не спал в эту ночь. Окна замка светились в темноте…

В приемной ходил взад-вперед герцог, иногда заглядывая в комнату своей супруги. Потом он услышал тихий голос:

– Адальберт, Клодина уехала?

Молодая женщина бесшумно пододвинулась к постели.

– Ты еще тут? – спросила больная.

– Оставь меня у себя, Элиза, – попросила Клодина. – Лотарь должен закончить разные дела, прежде чем я перееду в Нейгауз.

Герцогиня слабо улыбнулась.

– Ты ведь не умеешь лгать, я знаю, почему ты осталась. Бедное дитя! Какая грустная свадьба! Адальберт, – проговорила она с трудом, – здесь ли Елена?

Принцесса подошла и остановилась рядом с Клодиной.

– Подайте друг другу руки, – попросила герцогиня.

Принцесса Елена схватила руку Клодины.

– Простите меня, – сказала она и тихо заплакала.

– А теперь позовите Адальберта, – потребовала больная.

Он подошел, сел на край ее постели, и она ответила на его страстную мольбу о прощении горячим и безмолвным пожатием руки.

– Если бы я могла жить, чтобы утешить тебя, мой бедный друг! – прошептала она. – Я знаю, как тяжело отрекаться от чего-нибудь. Но они любят друг друга, а ты остаешься таким одиноким. Ах, если бы это было в моей власти, как бы ты был счастлив!

– Не говори так, – сказал он, – я буду несчастлив, если ты оставишь меня, моя Лизель.

– Скажи еще раз «моя Лизель», – попросила больная, взглянув на него, и в угасающих глазах ее снова вспыхнул огонь любви.

– Моя Лизель! – прошептал он дрожащим голосом.

– Ну иди, Адальберт, я хочу спать, я так устала. Поцелуй детей… Иди, – повторила она и задремала.

Клодина некоторое время наблюдала за ее спокойным сном. Лишь на минуту усталость смежила ей веки, лишь на минуту…

Она проснулась – герцогиня лежала со странным выражением покоя на лице. Клодина схватила ее руку и ужаснулась: рука была холодна.

– Элиза, Элиза! Открой глаза, проснись!

Герцогиня никого не слышала более.

Принцесса с рыданием опустилась на колени у изголовья кровати. Все пришли – герцог, доктор, фрейлина.

Было тихо, страшно тихо в роскошных покоях.

Потом все вышли, остались только герцог и Клодина.

Они сидели у постели умершей, а из окна доносился колокольный звон, возвещавший о том, что герцогиня заснула вечным сном. Оба самых дорогих для покойницы человека сидели у ее смертного ложа…

Глава 29

В саду Совиного дома цвел кустарник, и из черной весенней земли виднелись голубые, желтые и белые головки первых цветов.

Старый Гейнеман возился с розами, снимая с них солому и подвязывая к новым свежевыкрашенным подпоркам.

Солнце горячими лучами согревало старые развалины. Молодые зеленые листочки спешили развернуться…

Старик был сегодня вдвойне прилежен: он попросил на завтра отпуск, потому что собирался в Альтенштейн на свадьбу к внучке.

За чистыми блестящими стеклами виднелось лицо фрейлейн Линденмейер, которая разговаривала с маленькой Идой, укладывающей белье. Ида вернулась по просьбе Клодины, собиравшейся рано или поздно переехать в Нейгауз. Когда? Этого не знал никто. Барон все еще путешествовал, а его молодая жена носила глубокий траур по герцогине.

Сегодня она не понимала, что с ней происходит: с утра носилась по всему дому и ни на чем не могла сосредоточиться. Маленькое хозяйство брата было в идеальном порядке, но она еще раз проверила и расходную книгу, и небольшую домашнюю кассу. Все валилось у Клодины из рук: она не могла писать, не могла даже заставить себя играть на фортепиано, что обычно успокаивало ее и доставляло большое удовольствие. Наконец она решила, что лучше всего пойти погулять. Уже несколько дней она не видела Беаты и маленькой Леони… Может быть, Беата получила известие от Лотаря. Последнее его письмо было из Милана. Он и Клодина не переписывались – молодая женщина так захотела.

– Ведь мы можем потом все рассказать друг другу, – сказала она ему, – и это будет гораздо лучше, а как ты живешь, здоров ли и где находишься я буду знать от Беаты.

Поднявшись наверх, к Иоахиму, она простилась с ним.

– Куда ты? – спросил он.

– К Беате, Иоахим.

Он встал и с любовью посмотрел на нее.

– Скоро наступит время, когда ты совсем уйдешь, – грустно сказал он.

– Я кажусь себе изменницей при мысли, что оставлю вас.

– Моя дорогая, ты и представить себе не можешь, как я рад, зная, что ты счастлива наконец! Ты хочешь идти в Нейгауз одна?

– Я не боюсь, Иоахим.

Клодина шла быстрым шагом, легко и свободно, как будто сзади у нее выросли крылья.

Она смотрела на бегущий рядом ручей, собравший остаток снега, на мчавшиеся по небу облака, и веселье и сосредоточенность сменялись на ее лице. Охваченная каким-то странным настроением, она вдруг проговорила вполголоса: «А если он уже приехал?»

При входе в парк Нейгауза она остановилась: в ветвях липовой аллеи шумел ветер, дом был безмолвен.

На мгновение робость сковала ее. С бьющимся сердцем и раскрасневшимся лицом стояла она у столбов ворот, не решаясь войти в парк. Снова появилось предчувствие: «А что, если он здесь?»

Еще никто не видел ее – это хорошо! Клодина подумала, что ей следовало бы вернуться. Да, вернуться! И вдруг она отступила в сторону: по аллее мчался всадник. Девушка узнала его, несмотря на сгустившиеся сумерки, поняла, куда он едет, и невыразимое счастье охватило ее. Однако он ее не видел.

Но тут же послышалось тихое поскуливание: охотничья собака, бежавшая рядом с лошадью, узнала Клодину и кинулась к ней.

Лошадь тотчас же остановилась, всадник соскочил и заключил молодую женщину в объятия.

– Наконец-то! – сказал он. – Ты тут, спасибо!

Не в силах вымолвить ни слова, Клодина спрятала голову у него на груди. Когда они медленным шагом направились к дому, она наконец произнесла:

– Я почувствовала, что ты здесь. Когда ты приехал, Лотарь?

– Четверть часа назад, дорогая.

– Куда же ты ехал? – спросила она, и по лицу ее промелькнула лукавая улыбка, удивительно украшавшая ее.

– К тебе, Клодина, – просто ответил он.

Девушка улыбнулась ему.

– Теперь ты должен знать, Лотарь, что я всегда любила тебя. Благодарение Богу, что он направил твое сердце ко мне!

– Направил к тебе? – взволнованно повторил он. – Я полюбил тебя с того дня, как неожиданно встретил у герцогини-матери. Помнишь, ты пела «Фиалку» Моцарта?

– А потом «Если хочешь отдать мне свое сердце». О, помню ли я! Но, Лотарь, если ты уже тогда любил меня…

– Не спрашивай, Клодина, – остановил он ее. – Это мрачные годы, когда я страдал больше, чем могу выразить.

Она замолчала, крепче прижавшись к нему. Рядом с ней, с другой стороны, шла собака, а позади лошадь, которую Лотарь вел на поводу.

– Еще одно, – сказала она, взглянув в его взволнованное лицо. – Лотарь, если ты любил меня, то зачем делал мне больно своими колкостями, зачем унижал меня в моих собственных глазах, так что я приходила в отчаяние?