Дама с рубинами. Совиный дом (сборник) - Марлитт Евгения - Страница 107

– Вот я и вернулась, – прошептала она.

Она едва смогла дойти до экипажа, герцог и наследный принц поддерживали ее. На платформе в числе присутствующих придворных была и принцесса Елена с фрейлиной Катценштейн. Когда герцогиня увидела Клодину, лицо ее дрогнуло: она махнула рукой и указала на экипаж. Молодая девушка поспешно подошла к ней.

– Ваше высочество, – взволнованно проговорила она и наклонилась к руке герцогини.

– Дина, пойдем, – прошептала та. – Пойдем и ты со мной, дорогой мой, – обратилась она к принцу. – Адальберт поедет с мамой.

– В последний раз! В последний раз! – прошептала герцогиня и с усилием замахала белым платком в ответ на приветствия встречающих. Потом схватила руку молодой девушки.

– Как хорошо, что ты здесь!

При подъезде к резиденции она сказала Клодине:

– Когда я немного отдохну, пришлю за тобой, Дина.

Клодина прошла в свою комнату и стала наблюдать из окна за подъезжающими и отъезжающими экипажами, за проходившей стражей. Из города доносился звон колоколов. То тут, то там, несмотря на ранний час, зажигались огоньки. Снег все падал и падал… Клодина долго стояла у окна, затем ей подали чай. Сидя в кресле, она смотрела на голубое пламя под чайником и думала о Лотаре, о том, как он описывал ей свою тоску и одиночество в заброшенном саксонском замке. Неизвестность, одиночество, тоска… О боже, как она хорошо все это знала и понимала!

Принцесса Елена выглядела хорошо, ее лицо приняло другое, более спокойное выражение. Страстность и лихорадочность исчезли: вероятно, она надеялась не впустую. Чего хотела герцогиня от Клодины? Ах, совершенно ясно! Получив ответ Лотаря, она скажет: «Клодина, будь великодушна, верни ему слово. Он чувствует себя связанным». Конечно, Клодина знала, что Лотарь никогда не порвет с ней сам. Он зависит от ее великодушия. Неожиданно горячее, страстное упрямство охватило ее.

– А если я не захочу? Если предпочту мучиться рядом с ним, чем томиться вдали от него? Кто может мне помешать? – И тут же она покачала головой. – Нет, нет, никогда!

Старинные часы в зеркальном футляре пробили девять. Герцогиня, наверное, очень утомилась, и не стоило рассчитывать увидеть ее сегодня. Клодине вдруг стало холодно, слишком холодно в пустой комнате. Огонь в камине едва теплился. Клодина стала ходить взад-вперед. Около десяти часов, когда она уже собралась ложиться, пришла горничная и пригласила ее вниз. Клодина прошла несколько коридоров, лестниц и лесенок и добралась до ярко освещенной приемной перед покоями ее высочества. Раньше она редко бывала здесь. Во время придворных торжеств она сопровождала старую герцогиню лишь в парадные залы и старалась избегать вечерних собраний в гостиной ее высочества. Сегодня она вновь почувствовала особенность этих великолепных покоев: повсюду густой красный цвет – обои, ковры, занавески, свет смягчен абажурами красноватых оттенков. Группы роскошных экзотических растений и драгоценные картины в широких золотых рамах. «Все болезненно, лихорадочно, как и существо, живущее в этих комнатах», – сказал однажды его высочество, привыкший к чистому лесному воздуху и задыхающийся в тяжелой, пропитанной духами атмосфере. В этом была доля правды. Жгучая потребность скрасить скудную действительность, жажда жизни и счастья сказывались в роскоши этих дворцовых комнат.

Герцогиня лежала на низкой постели с красным пологом, который поддерживался наверху когтями позолоченного орла. Здесь также все освещалось розоватым светом, который придавал бледному лицу обманчивые краски.

– Уже поздно, Дина, – сказала тихим голосом больная, – но я не могу оставаться одна – мне страшно! Меня охватывает непонятный страх. Я стала бояться темноты. Не смейся надо мной, Дина! А теперь, прошу тебя, расскажи мне все – я думаю, мне уже остается немного времени слушать тебя.

Клодина думала, что ей следовало бы убежать из этой роскошной комнаты с золоченым потолком и одуряющим запахом ландышей, доносящемся из зимнего сада.

– Как ты тут жила, Клодина?

– Я? Мне жилось хорошо, только очень тяжело знать, что ты страдаешь.

– Я должна все привести в порядок и многое написать. Поможешь мне?

– Элиза, ты напрасно волнуешься.

– Нет, нет!

Герцогиня смотрела на молодую девушку большими блестящими глазами, как будто старалась разглядеть, что творится в ее душе.

– Какая ты странная невеста, – шепотом сказала она после короткого молчания, – и отношения ваши странные. Он – там, ты – тут. Клодина, сознайся, что твое согласие отдать свою руку в тот день было жертвой? Скажи, Клодина, ты не любишь его?

Она со страхом, с мучительным страхом смотрела на заплаканное лицо подруги.

– Элиза, – ответила та, прижав руки к груди, – я люблю Лотаря, любила его, еще не зная, что это любовь, еще почти ребенком любила его…

Герцогиня молчала, но дыхание ее участилось.

– Ты не веришь мне? – тихо продолжала Клодина.

– Верю, Дина, но любит ли он тебя? Скажи, любит ли он тебя так же? – прошептала герцогиня.

Клодина опустила глаза.

– Я не знаю, – проговорила она.

– А если бы знала, что он тебя не любит, стала бы ты, несмотря на это, его женой?

– Нет, Элиза.

– И ты никогда не решилась бы отдать свою руку другому, очень любящему тебя?

Девушка сидела неподвижно и безмолвно, как статуя.

– Клодина, знаешь, зачем я приехала? – спросила с волнением герцогиня. – Затем, чтобы употребить свои последние силы для спасения пламенно желаемого счастья того, кто мне дороже всех на свете. Когда я уезжала в Канны, моя глупая слабость, мое раненое самолюбие боролись с благими намерениями. Клодина, герцог любит тебя, а меня никогда не любил. Он любит тебя со всей честностью и силой, на какие только способно его благородное сердце. За время моего замужества я научилась читать в каждой черте его лица. Он любит тебя, Дина! И он никогда не забудет тебя. Не сиди так молчаливо, ради бога, ответь!

– Ты ошибаешься! – воскликнула испуганно Клодина и отстраняюще протянула вперед руки. – Ты ошибаешься, его высочество не любит меня больше, это заблуждение с твоей стороны. Ты не должна была думать об этом, не должна была приезжать!

– О, неужели ты думаешь, Дина, что любовь можно сбросить, как платье? – сказала герцогиня. – Что можно решить: с завтрашнего дня перестану любить, и все кончено?! Нет, нет, так сердце не создано!

Клодина молчала. Потом начала говорить решительно и сильно:

– Я никогда не выйду замуж, иначе как по взаимной любви! Прости, мой друг, но я не могу давать тебе обманчивых обещаний. Распоряжайся всем! Если нужно, то и моей жизнью, только не требуй этого.

Герцогиня в упор смотрела на Клодину. В комнате повисло молчание…

– Бедный человек! Я думала, что и тебе так будет хорошо, – сказала она скорее для себя. – Нет, этого не будет! – Потом громче добавила: – Какая путаница! Ты любишь Лотаря, а он… Бедная маленькая принцесса!

– Элиза! – воскликнула Клодина, и губы ее задрожали. – Я ведь не хочу лишать его счастья, что ты обо мне подумала? Никогда! Никогда! Если любишь меня, – поспешно продолжала она, – возврати ему от моего имени свободу, я знаю, что ты будешь говорить с ним об этом.

– Завтра, – сказала герцогиня.

– Так отдай ему это! – Она сдернула с пальца обручальное кольцо. – Здесь счастье принцессы, возьми его и позволь мне идти своей дорогой, одинокой и далекой от всего, что может напоминать мне о нем!

Клодина встала и пошла к двери.

– Клодина, – позвала ее слабым голосом герцогиня, держа кольцо в худой руке. – Дина, не уходи так от меня! Кто несчастнее из нас двоих? Помоги мне лучше, чтобы вышло хоть немного хорошего из всей этой ситуации.

Клодина вернулась.

– Что я должна сделать? – покорно спросила она.

Герцогиня попросила воды, потом велела Клодине принести шкатулку, открыла ее и подала молодой девушке лист бумаги.

– Вот список вещей, я хочу, чтобы их раздали после моей смерти. Спрячь его – это копия, подлинная бумага у герцога.