Лысый остров - Михеева Тамара Витальевна - Страница 23

Он улыбнулся сочувственно и ласково и вышел. Я долго лежал и думал. Потом попросил у Светы толстую тетрадь и ручку. Вот теперь пишу. Может быть, Павел Сергеевич и прав, может быть, и привиделось, бред всё — и только! Может быть, и правда, пройдёт, когда выздоровею, перестанет мучить? Но если ничего не было, почему даже во сне встаёт передо мной Зое, как живая? Ладно, может быть, даже Зое — бред, моя мечта — и всё. Но не мог же я, в самом-то деле, придумать целый народ!

Разобраться у меня нет ни сил, ни возможности. Никто не может выслушать до конца (Мумука бы выслушал, но его ко мне не пускают). А сам чуть напряжёшься — у Павла Сергеевича запикает что-то там на пульте: пациент нервничает. А пациенту нервничать нельзя, у пациента что-то такое в мозгу, что вот-вот черепную коробку разорвёт. А этого никак нельзя допустить. Очень уж важная я птица — „самый главный специалист в стране по дельфинам“ — так называет меня Жорка.

Ладно, не буду я нервничать. Лучше запишу всё, что было, точнее, всё, что ещё помню. А потом разберусь. Эх! Пропала, пропала тетрадка, которую я вёл там, у анулейцев! Весь рюкзак, всё, что у меня было — осталось в лесу. Больше всего тетрадку и рисунки Зое жалко… Если, конечно, они были, а не привиделись мне.

Нет, я соврал сам себе. Я хочу записать не для того, чтобы разобраться, вернее, не только для этого. Главное — чтобы не забыть.

Я уже многое не помню, оно ускользает, теряется (может, мне какое-нибудь специальное лекарство дают?). Я хочу записать, потому что боюсь забыть. Не хочется мне забывать.

Итак. Я приехал на Лысый остров 23 мая. Строительство Посёлка началось без меня, за главного был Паша Силин. Хороший мужик, порядочный, но въедливый до невозможности. Я разбирал документы, а когда приехал Мумука, друг моего детства, которого я втянул в это дело, и привёз 14-летнего сына Жорку, стало совсем хорошо.

Мы вчетвером (я, Мумука, Жорка и Силин) проектировали здание Центра. Мумука, конечно, не утерпел, наколдовал так, что до сих пор я свой собственный кабинет по полдня ищу. „Теория скрытых пространств! Школа относительных координат!“ В общем, своеобразное чувство юмора у моего друга. Жорка мастерил флажки и обозначал ими места, где будут потом строить вольеры и бассейны.

Первое время жизнь нам сильно портили археологи. Это всё из-за Башни. Конечно, их интерес можно понять: стоит на берегу острова этакая махина из непонятного камня, неизвестно, для чего и кем выстроена. Выяснили только, что лет ей как минимум семьсот лет. Ну, ладно, может быть, это действительно ценно для истории и археологии, но где вы, господа, раньше-то были? Остров-то ведь не вчера открыли! Нет, стоило нам начать обустраиваться здесь, как… Так, стоп, стоп. Что-то там у Павла Сергеевича запикало. Чего это я разнервничался? Ну, копают что-то там в Холмах и у Башни, ну и пусть копают. Тоже ведь делом люди занимаются. Да и интересно всё-таки: что за Башня? А вдруг, правда, докопаются?

На Большой земле среди местных жителей ходит легенда, что раньше на острове жил народ — дельфиняне. Тотемом у них был дельфин. Будто бы это они построили Башню, были искусными мореплавателями и рыбаками. Куда народ делся — непонятно. Одни говорят, что их истребили в одной из войн, другие — что правительство давным-давно выселило их в Сибирь за язычество, третьи — закоренелые сказочники, вроде Мумуки, — говорят, что море сжалилось над ними (все, мол, их обижали), послало дельфинов, дельфиняне сели им на спины и уплыли в море. Мумука все эти сказки записывал (восторженно, как всегда, всему веря), надо уточнить у него.

Так вот, Башня. Она — огромная. Сложена из серых массивных плит, внизу метров 20 в диаметре, кверху сужается. В прошлом веке сделали в ней маяк и метеостанцию. Маячник Фаддей Матвеевич с умненькой дочерью Ксюшей (как она похожа на мою школьную любовь, просто невероятно!), метеорологи братья Казариновы (которых, конечно же, сразу прозвали Карамазовыми), Андрей Томских и Кирилл Конаков — вот и все местные жители острова Лысый. Очень остроумный человек дал острову такое название. Хотя, может быть, это из-за Холмов? Среди леса и буйной прибрежной растительности они и впрямь напоминают лысину.

Но я отвлёкся.

В первых числах июня приехал, наконец, Лист. Я давно ждал его, но он не привёз ничего хорошего: Управление, вместо того, чтобы выделить деньги на полноценную экспедицию в островной лес, очень мило пошутило: вы, мол, Андрон Михайлович, человек бывалый, разведайте сами, не джунгли же там у вас, просто лес. Да и пустой к тому же.

Собирался с мыслями дня три. Звонил в Управление, ругался, но их ничем не проймёшь. Ух, и зол я был на них! Ладно, делать было нечего, идти всё равно надо. Ведь я несу ответственность за всё, что происходит на острове.

Почему я пошёл один, никого с собой не взял? Вообще-то брать было некого: у Силина и строителей дел по горло, у Казариновых тоже. Лист увяз в бумагах. Я звал Мумуку, но он так увлёкся выходами в море и общением с дельфинами на воле, что только отмахнулся от меня. Жорка, правда, просился со мной. Умолял и сердился. Но всё-таки лес, а я не такой опытный турист, как это придумали себе в Управлении. Не мог я взять на себя такую ответственность. Сейчас думаю: слава Богу!

15 июня я, снарядившись по полной и оставив целую тетрадь ЦУ, отправился в путь.

Ксюша напекла мне штук сто оладий, таких вкусных, что я съел их на первом же привале.

Сейчас мне трудно описать этот путь, потому что все последующие мои скитания по лесу наложились одно на другое, перемешались и спутались. Бурелом там, конечно, страшный. Совершенно непроходимая чаща, все деревья обвиты плющом и связаны между собой стеной из хмеля и разных там вьющихся… Приходилось Мумукиным мачете прорубать лазы и протискиваться. Сколько шёл — не помню, хотя точно знаю, что за временем следил строго.

Помню отчётливо: мелькнула тень, и тут же что-то тяжёлое, горячее и пружинистое упало мне на плечи. Думал, медведь. Но оказалось — крупная рысь. Боролись долго, хорошо, что нож из рук не выпускал. Наконец, рысь ослабела, пружины в ней растянулись, и вот она — ещё тёплая — у моих ног. Со страшным оскалом и помутневшим глазом. Помню, как её горячая кровь пролилась мне на ботинок. И я начал медленно терять сознание. Держался из последних сил, понимал, что потеря сознания равносильна смерти. Через час на запах крови сюда соберутся все хищники леса. Я ещё попытался перебинтовать плечо, которое поранила мне эта бестия, но в конце концов рухнул рядом с побеждённым зверем.

…Очнулся я от прохлады. Кто-то был рядом. Человеческий шёпот и прикосновения ко лбу лёгких рук. С трудом я разлепил веки. Голова гудела, но мысли не путались: я помнил и Лысый остров, и свой путь сквозь чащу, и схватку с рысью. Но где я?

— Леши, леши! — услышал шёпот, и всё те же руки дотронулись до моих плеч, чтобы снова уложить на подушку. Потом крик, — Киро! Он открыл класа!

Голос был молодой и чуть-чуть шепелявил. Но это было даже приятно. Какая-то мягкость была в этой шепелявости. Я подумал, что это голос девочки-подростка, такой он был звонкий, даже острый какой-то. Я не успел оглянуться, чтобы подтвердить свою догадку, не успел даже удивиться происходящему, как в комнате стало темнее — это вошёл человек огромного роста. Он заслонил собой дверной проём и сказал, тоже мягко шепелявя, как рукой по бархату провёл:

— Открыл класа? Ну, теперь мошно не пояться…

Это и был Киро. Он подошёл ко мне, нахмурил густые брови, и лёгкие руки тут же соскользнули с моих плеч. Киро был необыкновенно красив, будто ожившая статуя древнегреческих мастеров. Идеально прямой нос, широкий умный лоб, резко очерченный рот, золотые кудри до плеч. А глаза — контрастно кроткие. Твёрдость черт — и кротость глаз, детскость улыбки.

— Где я? — спросил я, и стало противно и неудобно перед этим сильным человеком за свою слабость.

— Кто ты? — спросил из-за спины звонкий голос. Я хотел повернуться и посмотреть, но Киро сказал строго: