Мимо денег - Афанасьев Анатолий Владимирович - Страница 69

— Профессор один жил или с кем?

— Вроде девка какая-то с ним была. То ли дочь, то ли приживалка. Я так, краем уха слыхал.

— Как ее звали?

— Не знаю. Вроде деловая. Вроде следок за ней тянется.

Корин пригасил «косячок», огорченно поцокал языком.

— А ведь лукавишь, парнишка. Чего-то знаешь, но темнишь. Нехорошо. Смерть, поверь, разная бывает. Одна — как сладкий сон, другая — как вечная мука. Тебе какую лучше?

— Я вообще-то пожить собирался, — скромно сообщил Морячок, отворачивая глаза. У него действительно имелся козырек, но только один, и предъявить его следовало с умом.

— Пожить? — усмехнулся Корин. — Что ж, можно и так. Тогда давай выкуп. Базарить некогда. Информацию давай.

Витя собрался с духом.

— Какие гарантии с твоей стороны?

— Торговаться решил? Зря. Со мной торговаться не надо. Неужто не понял?

— Как раз это я понял. Уж больно ты на руку скор. Или спешишь куда-то?

— Не наглей, — предупредил Корин. — С вами по-другому нельзя.

— С кем — с нами?

— С отродьем кириенковским, с кем же еще?..

Про себя Морячок признал, что в словах налетчика много обидной правды. Но он слишком давно сжег все мосты за собой, чтобы копаться во второстепенных нюансах. Все, о чем грезил когда-то, на заре туманной юности, сгинуло в прошлом. Реальными были лишь башли в кармане да невостребованные ласки Марго. Больше ничего.

— Есть наколка, — твердо сказал он, впервые выдержав свинцовый взгляд. — Но без гарантий — хрен получишь.

— Даже так?

— Ага, так. И пугать не стоит. Мне смерть до лампочки, любая. Сам же знаешь. Мы уже давно не живем.

С замиранием сердца Корин осознал, что маленькая бандитская гнидка не блефует. Невероятно, но факт.

— Хорошо. — Он подался вперед. — Мое слово против твоего слова. Годится?

— Нет. — Морячок заторможено улыбался. — Вон куртка на стуле, кинь ее мне.

Корин потянулся, достал из кармана Витиной куртки благородно лоснящийся «парабеллум», повертел в пальцах. Раздумывал секунду, потом швырнул Морячку.

— Доволен? Теперь говори.

Морячок поймал пистолет, ощутил его надежную тяжесть, но облегчения не почувствовал. Он понимал, что его жизнь находится полностью в руках человекоподобного существа, и даже если он всадит в того всю обойму, ничего не изменится: папуас все равно успеет его прикончить. Потому и отдал без опаски оружие. Но все же он, Витя Морячок, наверное, нанесет ему какой-то урон, а это уже кое-что.

— Был звонок на автоответчик. Включи, послушай.

Корин вытянул обе руки, как показалось Морячку, намного дальше, чем это возможно, наладил аппарат. В комнате зазвучал бодрый сиплый голос, произносящий текст, которому вчера подвыпивший Морячок не придал значения, а сегодня, на грани фола, вдруг, будто в ярком спасительном свете, осмыслил заново. «…Вань, Башкирцев приветствует… Как, не подпалил еще дачу?.. Есть дельце, надеюсь, тебя заинтересует. По телефону не хочу говорить, боюсь прослушки. Тем более ты в бегах, а, Вань?.. Ладно, будешь в Москве, объявись. Дело срочное… А то, может, сам навещу на днях… Обнимаю, старина…»

Корин прокрутил запись два раза. Взглянул на прижавшегося к стене Морячка с пистолетом.

— Это весь твой товар?

— Что — мало? — По тону папуаса понял, что козырек сыграл. Теперь лишь бы масть не засветить.

— Кто такой Башкирцев?

— Думаю, живой человек. С адресом. Вон телефонная книжка. Погляди, наверняка там есть.

Пока Корин пролистывал пухлый справочник, Морячок затаил дыхание. Удобный момент пальнуть, лучше не будет. Аж палец окостенел на спусковом крючке.

Фамилия в книжке была. Башкирцев Денис Осипович — и три телефона. Непростой клиент. Да, это, пожалуй, горячо. Уточнил у Морячка:

— Начальству докладывал?

— Нет.

— Почему?

— Не успел. В башку не стукнуло, что важняк. Только теперь понял.

— Бывает. От страха просветлело. И что будем делать?

— Уговор же был…

— Ах ты вошик убогонький, обмылок кириенковский… Уговор! Про уговор ты и не вспомнишь, когда дядя Хлыст за шкирку тряхнет. Разве нет?

В свинцовой леденящей ухмылке Морячок прочитал приговор и начал поднимать стопудовый пистолет, словно чугунную глыбу отрывал от колена. Корин оказался намного проворнее. С утробным рыком метнул бронзовую пепельницу и следом сам взвился в воздух, подобно распрямившейся пружине. Пепельница острым краем угодила Морячку аккурат в переносицу и обесточила мозг. Он не утратил воли к сопротивлению и по инерции послал две пули в «Квадрат» Малевича, на прощание подмигнувший со стены черным оком. Затем все живые поползновения смяла боль, вонзившаяся в клетки раскаленными сверлами; и Витя Морячок, недоучившийся студент и падший ангел, уже не услышал желудочного сопения Корина и его утешительного бормотания:

— Не трепыхайся, малышок, лежи тихо, замри…

Помер Максим, да и хрен бы с ним.

ГЛАВА 3

О происшествии на квартире профессора Трихополову доложили, когда он подъезжал к Останкино. Начальник службы безопасности Мамедов слил информацию на приемное устройство в представительном БМВ с бронированным корпусом. Новость царапнула. Микки не любил признавать свои ошибки, пусть микроскопические и по логике жизни неизбежные, но все же свидетельствующие о каком-то недосмотре, просчете. Непогрешимых нет, но это мало утешало. В прошлом доводилось ошибаться и по-крупному, некоторые ошибки стоили целых состояний, но сравнивать глупо. Тогда он поднимался в гору, а теперь укрепился на вершине — кругозор другой, видимость отличная, риски минимальные. Шустряков, которые подтягиваются снизу, можно пересчитать по головам, и любая покачивается на ветру, махни косой — и нету, вплоть до чумовой башки оборзевшего полковника, возомнившего себя спасителем России-матушки. Трихополов со товарищи не пожалели затрат, чтобы поставить его почти вровень с собой, и на какое-то время добились поразительного комедийного эффекта. Всей своре кремлевских лизоблюдов, трескучих, опупевших говорунов и бездельников зарядили в верховные управители унтера из той организации, от одного названия которой у правоверных демократов волосики вставали дыбом. Любо-дорого было наблюдать за паникой в поросячьем хлеву, но смеяться пришлось недолго. Кто мог предположить, что в этой надежно закодированной головенке бродят какие-то самостоятельные мыслишки?.. Но это дело поправимое, поменять несложно, хотя и накладно. Да и ошибкой это считать нельзя, разве что с большой натяжкой, если учесть обстановку, в которой все делалось, невероятную спешку и отсутствие нормального выбора (на тот момент). Прежний боров-император, исправно служивший десяток лет, заметно впал в детство, все чаще лыка не вязал да и вообще стал посмешищем в глазах Запада. Пасти его дальше на троне было все затруднительнее и в конечном счете себе в убыток. Еле уломали дедушку отползти по-доброму…

Маленькие ошибки жалили больнее, точно так же как вязкий, сырой сквознячок иногда наносит больше урона, чем свирепый ветрила, срывающий крыши с домов. Казалось, чего проще — поставить на «Токсинор» импозантную, дутую фигуру, отворить дополнительную фортку для финансовой перекачки — рядовая коммерческая трехходовка, и вот поди ж ты, накладка за накладкой. В самой схеме, многократно опробированной и проверенной в разных вариантах, никакой погрешности не было, сбой произошел на личностном уровне. И тут опять возникала навязчивая параллель с полковником-особистом. Похоже, в натуре одноклеточного, вымирающего россиянина, в его, говоря по-научному, генетическом коде, таилась какая-то червоточина, пряталось крохотное жальце, которое без лупы и не разглядишь. На молоденькой сучке заторчал старый мудак — разве можно такое предвидеть?

Из машины Трихополов дозвонился до виллы в Петрово-Дальнем, до Галины Андреевны. Передал цыганке грустный эпизод на квартире Сабурова. Что греха таить, не шли из головы ее бредовые пророчества.

— Что об этом думаешь, мадам?