Цыганочка с выходом - Борминская Светлана Михайловна - Страница 37

Разгадка преступлений лишь на первый взгляд кажется чем-то сложным. Но Витя-то знал — все, абсолютно все лежит на поверхности, вот только надо взглянуть правильно на поверхность незамутненным взглядом. Витя зажмурился, открыл глаза, снова зажмурился, открыл и не заметил, как заснул.

И снилась ему красивая, очень красивая…

По опорному пункту беспорядка летали мухи…

Ст. лейтенант Иншаков опрашивал соседей убитой Н.И. Сидоровой…

Напротив участкового сидела в чем-то похожем на пижаму, но очень красивую и для улицы, Альбина Яроцкая. И это был не сон.

— Ой, так приятно, — с чувством сказала Альбина.

— Что?! — оторвался от бумаги Иншаков.

— Ну, вы так ворчите, — протянула Альбина и почмокала губами. — Так приятно!

— А-а, — сказал Иншаков и начал заполнять опросный лист.

— Вы такой потешный, — глядя на тонкую шею Виктора Ивановича, шепотом сказала Альбина.

— В смысле? — хрипло уточнил Витя.

— Ну, серьезный очень и… молодой, — вспоминая тот поцелуй в электричке, тихо сказала вдова и неожиданно спросила: — А я не очень толстая?

— Ну-у, — завздыхал Витя.

— А сзади? — повернулась Альбина.

Витя молча прикусил губу. Его красное лицо с удивленно торчащими ушами напоминало чайник.

— А может, мне в рыжую перекраситься? — притянула к носу прядку волос Альбина.

— Не надо, — замотал головой участковый.

— Да? Ну, ладно, не буду, чтоб вас не травмировать.

— Спасибо, — поставил закорючку в пустом протоколе Иншаков. — Продолжим?

— Вы продолжайте, а я на вас посмотрю, — снова плюхнулась на стул Альбина.

— Зачем? Я у вас все спросил, — тоскливо сморщился ст. лейтенант. — Распишитесь.

— Где? Я не знаю, — повертела листок протокола Яроцкая и уронила его под стол.

— Можно я вас провожу? — вдруг спросил Иншаков.

— Ну… вообще-то нет, — твердо сказала Альбина.

Иншаков молча выглянул из-под стола, и тоска в его глазах чуть-чуть растопила лед в сердце вдовы.

— Но вам — можно, — уходя, сказала Альбина. — Я вас подожду на лавочке внизу…

Витя закрыл дверь опорного пункта, и они медленно пошли к подъезду.

— Можно с вами встретиться в неофициальной обстановке, — стал „ковать железо“ Виктор Иванович.

— Вообще-то нет! Но вам можно, — потрогав инспектора за мизинец, разрешила вдова.

— Я рад, — покраснел еще больше Иншаков.

— Я тоже рада… за вас, — протянула Альбина. — А в неофициальной — это как? В кино поведете или чаем поить?

— Я в общежитии живу, Альбина Хасановна, так что — в кино, ладно? — откашлявшись, сообщил Витя.

— Надо же, — заинтригованно похлопала глазами Альбина, а про себя подумала: — „Я сумасшедшая — зачем мне он ?!“

Альбина обвела взглядом полупустые комнаты своей старой квартиры. Они стояли в прихожей. Ст. лейтенант Иншаков внимательно оглядел Альбину. Она выпятила грудь, и, поджав живот, не сводила глаз с лейтенанта. Она молчала, а глаза горели так, что у Вити сразу пропали все мысли… кроме одной.

— …поточней, пожалуйста, — прохрипел ст. лейтенант, кивнув на футбольное поле супружеской кровати Яроцких, когда они вошли в спальню.

— Ой! Ну, он храпел, как самовар с шишками! — увлеченно рассказывала Альбина про своего мужа. — А то еще ворочался! И — вопил во сне!.. А то, как начнет ловить меня своими ручищами, как начнет — невозможно с ним спать было, ну просто никак невозможно! Небось, сейчас в гробу переворачивается, — мстительно показала два передних зуба она.

Виктор Иванович живо представил себе все то, что только что рассказала Альбина…

— Понятно, — глубокомысленно протянул он, и из Альбининой квартиры не выходил до семи вечера…

Дарь Иванна Кокуркина возвращалась с рыночных рядов. У подъезда толпились люди, народ тихо гудел — что-то затевалось.

Дарь Иванна стала, толкаясь продвигаться сквозь людей, поправив светлую панаму на голове.

— Вам полковник не нужен? — сердечно спросил Кокуркину человек с барабаном.

— Наверное, свадьба! — в предвкушении чужой польки-бабочки сверкнула глазами Дарь Иванна. — Щас, лучше всех спляшу!

— Нужен! — с аппетитом выкрикнула она и притопнула. — Где?

— Точно нужен? — переспросил нестарый еще юноша при кокарде.

— Точней не бывает! — чуть не выронила сумку Дарь Иванна.

— Вон там — возьмите, — показал правее владелец длинного и красного носа. — Смелее, женщина.

Дарь Иванна трепетно зажмурилась и пролезла между двух молодых людей в черном…

— Ну, где?.. — выдохнула она.

Перед ней на двух высоких табуретах стоял невыносимо прекрасный гроб, в нем лежал полковник и, вроде бы, спал.

Дарь Иванна уронила глаза и почувствовала, что уносится в небо. Ей стало неважно и она, перекрестив сердце и губы, бочком вышла из гравитационного поля гроба.

— Ну, что? Не подошел? — печально спросил ее трубач на выходе.

— Так он же мертвый! — шепнула ему Дарь Иванна, на которую жалко было смотреть.

— А вам какой… живой нужен? — удивился, который в кокарде.

— А живого нет? — с надеждой посмотрела по сторонам Кокуркина.

— Какая вы, женщина, умная!.. Вам прямо не угодишь! — пристыдил ее трубач.

— Я?!! Умная!!! — удивилась и заиграла глазами Кокуркина, которую за 62 года впервые назвали умной.

И, задумавшись о своем, о девичьем, Дарь Иванна зашла в родной подъезд, задев баклажаном из сумки дверь.

„Сегодня ночью я пил коньяк во сне, а утром у меня болела голова…“

Бомж Илья Леонидович проснулся с новыми ощущениями. Он встал, отряхнулся и еле живым голосом сказал:

— Это просто смешно!

И стал дописывать „Теорию разрушения страны“, пытаясь отгородиться и навсегда забыть, что видел в ту ночь в 56 квартире.

Перышко скрипело, лабрадор отошел от трансформаторной будки и поднял правую заднюю… нет, левую заднюю.

„Самое страшное, что произошло за 13 последних лет — не нищета миллионов или запредельные прибыли нескольких тысяч семей, и даже не тихая смерть сотен людей от всего случившегося после развала Страны. Все мы рано или поздно помрем. А то, что в России воцарился при расслабленности и томности верховных властей новый неписанный закон, который неукоснительно введен киллерами от Калининграда до Камчатки — за деньги можно убить кого угодно, когда угодно и за что угодно. И меня, и тебя, и вас, эй, господин в „Мерседесе“. Убийц будут искать и не найдут — томность властей она такая пра-ативная.

Теперешнее зло и минувшее, разве у него не одно и то же выражение на черной мохнатой морде? Полной свободой в России пользуются бандиты и власти — то же, что и раньше. Для рядового человека — это недозволенная роскошь. ГУЛАГ или киллер в подъезде или КАМАЗ с гексогеном, припаркованный рядышком с твоим панельным домом“.

— Ох, блин!..

Бомж Илья Леонидович зажмурился и выглянул из трансформаторной будки. И не смог выйти — рядом, за дверью — стоял КАМАЗ. Под ним спал шофер Винников.

И выходила страшная картина — о судьбе страны в тот вечер думал один только бомж — Илья Леонидович Брежнев.

Ох, недаром говорят астрологи про номинальную похожесть людей с зеркальными знаками Зодиака, именами, фамилиями и даже волосами.

Все рыжие Тани имеют мужей-алкоголиков, а уж Клеопатры любят мужчин вплоть до 80 лет.

— Ой, фигня это все! — сказал вслух и подумал то же самое Илья Леонидович напоследок о России и уснул.

На земле шел дождь, Америка властвовала, Россия бедствовала, какие же сволочиии…

— А Майкл Джексон — простой украинский мальчик, и мамка у него молдаванка! — к чему-то сказал во сне Илья Леонидович и, поджав ноги к набитому животику, заснул в положении эмбриона (до лучших времен).

— Деньги и коммунизм — две утопии! — Илья Леонидович поставил жирную точку, почесал затылок и пошел в бутик на улицу Цурюпы, ту которую пересекает проспект Всех Замученных Лениным и Остальными Такими же.