Цыганочка с выходом - Борминская Светлана Михайловна - Страница 25

В то лето Нина Ивановна чуть-чуть — и вышла бы замуж за Андрея из соседнего подъезда, который влюбился в нее сильно и всерьез, что даже решил жениться, несмотря на разницу в возрасте, пусть и небольшую, сына и ненависть своей мамы, которая изрыгала на невестку Ниночку клубы проклятий и прочего дыма.

В общем, такое бывает сплошь и рядом. У людей — любовь, и никому они не мешают. Но отчего-то у окружающих, которые сами живут через пень-колода, и лучше бы разгребли завалы в собственной жизни, к этой любви возникает такая зависть, что они бросают все свои дела и кидаются на нее, как на амбразуру Матросов.

Просто кошмар какой-то, но такое бывает, да.

Нина Ивановна, благодаря своему тогдашнему возрасту, 30 лет все-таки не 20, душевному покою и равновесию, которому можно позавидовать, — только пожимала плечами на, казалось бы, не относящихся никак к ее жизни людей. А что? Дверь закрыл — и живи дальше. Андрей уже переехал к ней, несмотря на речитативы мамы: родит она тебе, Андрюша, еще трех олигофренов, имей в виду, у ней все зубы в коронках, как ты с ней, сынок, целуешься?!!

С Ниночкой было настолько хорошо, что больше никуда не хотелось. Посмотришь на нее, протянешь руку… Хорошо.

И тут в историю вмешался прораб.

Он начал с простого — подошел к Андрею, когда тот мыл служебный „Порше“ у подъезда, и мимоходом спросил:

— Ну, что-о?! Трахнул Нинку? На триппер еще не налетел? А вот я…

В общем, участковый Сазанчук видел из опорного пункта, как Елкин из третьего подъезда надел ведро на голову Хренкова из второго подъезда и стукнул по ведру кулаком, после чего Хренков упал в кусты рядом с детским грибком-песочницей. И, не отходя и не откладывая, провел воспитательную беседу с обоими мужчинами, и уже дома, рассказывая жене об увиденном, пророчески шепнул, засыпая:

— Сердечко мое, чую, тут одним мордобоем дело не обойдется…

И угадал, как всегда. На следующий день, точнее — утро, служебный „Порше“, на котором Андрей возил начальство в фирме „Ариадна“ был обстрелян тремя кирпичами, которые упали откуда-то с крыши, и один из них повредил Андрею голову.

— Почему вы сцепились? — спросила Нина Ивановна у Андрея уже днем, когда „Порше“ благополучно отогнали и начали латать. — Зачем ты вчера дал ему по башке?

— ………………..

— Ну, ладно, — примирительно сказала Нина Ивановна, — Андрюш, я тебе посоветую и попрошу, считай, что этого дурака на свете нет, не замечай его, если уж он разозлил тебя, то, конечно, ты был прав.

А сама стала присматриваться к соседу, на которого раньше внимания не обращала. И где-то на третий день поняла — у мужика „гон“, как у сухопутного оленя, хотя до оленя ему… Каждый вечер Вениамин Хренков дожидался ее на лестнице, курил, и только Нина Ивановна выходила — вскакивал, улыбался, пытался заговорить, бросая туманные фразы:

— Как оно, а? — и становился так, чтобы выгодно подчеркнуть свой рост и стать и: — Нина Ивановна, какая ты свежая. Да!.. Если, что нужно — я всегда!..

Если же Нина Ивановна шла вместе с Андреем, кидался между ними так, что отсекал Андрея и топтался со своим мусором туда –сюда, и — ни слова!.. В общем, Нина Ивановна поняла, что сосед до этого никак себя не проявлявший, выказывает крайнюю степень озабоченности ее персоной, но — почему, возмутилась она, ведь никаких авансов она Вениамин Вениаминычу не давала!

Это продолжалось — не поверите — долго… Нина Ивановна продолжала терпеливо здороваться, и — все. В общем, через полгода ее дверь то ломали ночью, то — поджигали, облив бензином… Потом на Нину Ивановну кто-то кинул с балкона пакет с водой — не попал, но напугал. Сына, Октября, опять кто-то столкнул с лестницы, и мальчик сломал лодыжку, зато очень полюбил костыль и ходил с ним даже, когда лодыжка срослась.

Потом Андрею, когда он ночью развозил после банкета начальство, кто-то проломил голову монтировкой, когда он шел к подъезду…

В общем, кто все это делал — догадаться было несложно, и участковый Сазанчук значительное число раз беседовал и следил за взбесившимся Вениамином, но для привлечения нужны — доказательства и свидетели.

Полное отсутствие…

А неудовлетворенный прораб вошел в раж, у него в жизни появился пугающий смысл, и все дни его теперь начинались в предвкушении новых серий триллера, который он устроил своей соседке, перестав смотреть кино и прочий балет на целые шесть лет..

Жена Мила от ужаса, что добрый к ней доселе муж превращается на глазах в какого-то монстра, за первые полгода поправилась на целый пуд, подурнела лет на десять, из беспечной мужней жены превратилась в довольно неприглядную вздрагивающую бабу.

Вот, что „любовь“ делает с некоторыми прорабами…

А ведь, казалось бы, — возвышенные чувства, а из В.В.Хр. вдруг полезла такая гадость и чернота, что, Господи, Боже мой, лучше бы не любил он никого никогда, а то просто — ужас какой-то!

Естественно, за шесть лет, прошедших с того памятного дня, Нина Ивановна никак ближе к прорабу не стала, Андрей после трепанации черепа был увезен мамой куда-то под Загорск, свадьба расстроилась.

Мила Хренкова некоторое время пугала своим видом окружающих — ей приходилось жить с прорабом изо дня в ночь; дочка Хренкова Светочка писалась от испуга, а ведь большая уже девочка; сам Хренков, когда пил, когда нет, но ходил злой, как черт, не дай вам Бог встретить его у мусоропровода, а Нину Ивановну вот этим июнем убили вместе с сыночком, нанесли раны, несовместимые с жизнью. И подозревается теперь в этом убийстве — жилец, снимавший вместе с беременной женой у Нины Ивановны комнату, а ведь какие дела творились целые шесть лет…

А вы говорите, любовь…

Господи, сохрани!

(из разговора бабок у подъезда, записал собака-лабрадор).

Я стояла у окна и слушала, просто так.

— Не ори на меня!..

Хриплая пара в кустах под окнами.

— Ты кольца обручальные куда дел?..

— Какие?.. — переспрашивает мужской голос.

— Кольца обручальные куда дел… зараза?

— Кто?..

— Кольца обручальные где?!! — на визг переходит дама, мне ее становится жаль.

— Ты прямо хуже моей матери…

Ушли. И я тоже стала собираться.

Я шла из прокуратуры по улице Ленина. Мимо, задевая меня своим дыханием, прошел человек.

У меня все сжалось внутри.

Я не видела ни лица, ни профиля, лишь спину, затылок и быстро переступающие ноги. Человек обогнал меня.

Я в страхе остановилась около витрины и, придерживаясь локтем за стекло, подождала.

Наваждение?

Или — правда.

Я не первый раз испытываю чувство ужаса от просто прошедших мимо людей. Или — нелюдей ? Такое бывает не часто, не каждый день, но — случается.

Мимо идет человек, а от него ветром, сдувая меня с ног, волнами идет такой УЖАС, что волосы замерзают.

Мне никто не грозит в это время, на меня не смотрят даже, просто мимо прошло — НЕЧТО. Другого названия трудно подобрать. НЕЧТО в теле человека.

И меня тянет, как к обрыву, с которого можно упасть на острые камни и никакого любопытства больше никогда не возникнет в моей пустой как шар голове. Меня тянет рассмотреть это — нечто. И в этот раз — словно кто-то толкнул меня следом — разглядеть!!! Я отважилась и попыталась обогнать серого человека с прижатыми ушами и исхудалой шеей.

Он закурил на ходу и обернулся, ударив меня взглядом, меня — отбросило, я схватила пачку собачьего корма с лотка на обочине и стала рассматривать. В глазах моих была в тот момент — радуга, и видела я только свои вспотевшие пальцы.

— Покупайте, дамочка, — посоветовал мне дед, продававший корма. — Для догов самая сласть. Дог у тебя?

— Дог у тебя! — повторил мой рот, я положила пакет на место и огляделась.

Тот человек исчез.

Если бы Анна Львовна не взяла на себя обременительную по моему тогдашнему состоянию обязанность — ходить каждое утро на молочную кухню, может быть, Глафира не была бы такой здоровой, как сегодня. И еще у меня что-то случилось с грудью, она начала болеть…