Ключ от всех дверей - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 86

Я же испытывала к Соло странные чувства. Дитя ненавистной Миирле — но и сын моего возлюбленного Лило. Так похожий на него в детстве, но с возрастом все больше напоминавший мать…

«Добрый принц», — говорила я, кланяясь.

«Не мой принц», — добавляла про себя.

А годы бежали неумолимо…

Бесстрастное время прибрало к рукам Миирле Черный Жемчуг. Странно — на церемонии погребения я вдруг осознала, что не могу воскресить в своей памяти ни единой черты, ни жеста той, что отобрала у меня счастье. Лишь размытый надменный образ со сверкающими темными очами — и больше ничего. И сейчас, размышляя о ней, я ощущаю Миирле только именем на языке да гладкостью прохладной жемчужины на цепочке, что висела у Лило на шее.

Возможно, в глубине души я надеялась, что после смерти соперницы возлюбленный вернется ко мне… И тем тяжелее был удар, который настиг меня на двенадцатый день траура по почившей королеве.

Лило отрекался от престола и покидал дворец, отправляясь в дальнее поместье.

Когда он произносил эти слова, я не верила в них. И через три дня, и через семь, когда короновали Соло, и через месяц… Номинально главой расклада стал Янтарный государь, но для меня Лордом Теней оставался Лило. Я чувствовала его через расстояние. Не знаю, заслуга в этом волшебства карт или наших особенных отношений…

Не важно.

Но однажды утром я проснулась и осознала — Лило нет во дворце. Он очень-очень далеко. А потом в памяти всплыли слова:

«Я устал, Лале. Я никого не хочу видеть. Все, что мне нужно, — это покой».

«А меня? Меня тоже… не желаешь видеть?»

«Нет. Прости».

Еще четыре года я наблюдала за ним тайком — пробиралась с ключом по ночам в спальню, часами глядела на своего повелителя. На поседевшие, ставшие жесткими волосы, на утончившиеся от старости губы… Кожа, всегда напоминавшая дорогой шелк, пошла морщинами, распухли суставы на пальцах…

Но по-прежнему Лило казался мне прекрасным видением, пришедшим из грез и снов. Я продолжала любить его… и надеяться.

Надежда умерла холодным зимним днем. Спускаясь по лестнице, Лило оступился и сломал спину.

Лекари были бессильны. Лило страдал… но никак не мог расстаться с жизнью. Он запретил посещать поместье всем, кроме Соло и целителей…

А я нарушила запрет. Просто открыла дверь и вошла в его комнату. Обвела полубезумным взглядом столпившихся там людей и ровно сказала: «Брысь».

В одно мгновение спальня опустела.

Я медленно приблизилась к ложу и опустилась рядом с ним на колени.

«Лале… — Шепот легче было представить себе, чем расслышать. — Больно…»

«Потерпи», — сказала я и улыбнулась. И тонкие, белесые губы дрогнули в ответной улыбке. Или в намеке на нее?

Поймать его гаснущий взгляд было несложно. Погрузиться в него, словно в бледную небесную высь, и выплеснуть безумие.

Оно бывает разным — страшным, тревожащим, болезненным… А бывает и таким — тихим погружением в мечты.

В последний раз я наклонилась к его губам и коснулась их в легком, почти целомудренном поцелуе. А потом вышла не оглядываясь.

Лило умер через три дня. Говорят, что он все время улыбался, будто бы видел что-то хорошее.

«Нелепая смерть, — шептались придворные. — Сначала лестница, потом помешательство…»

Я не понимала. Ведь смерть не бывает нелепой. Страшной, отвратительной — да. Но смешных масок она не носит.

…Его возложили на ритуальный костер — прекрасного, одетого в белое. Я боялась подходить ближе, чтобы случайно не посмотреть на такое любимое лицо. Каким было его выражение? Спокойным? Одухотворенным? Печальным?

Не знаю. Не хочу знать.

Я стояла вдали от пылающих языков пламени, пожирающих промасленные дрова и хрупкое, почти невесомое тело. Глаза словно сажей запорошило. В груди ворочались раскаленные камни.

Мне хотелось оказаться там, рядом с ним… хотя бы мгновение… даже если бы пришлось заплатить за это жизнью.

Но я так и не сделала ни шага. Трусиха… А может, мне просто было слишком больно?

— Госпожа!.. — словно через пуховое одеяло донеслось до моих ушей. — Лале, Лале, Лале… Очнитесь, прошу! Все хорошо, я рядом… А это было так давно…

— Мило, — с трудом разомкнула я слипшиеся от слез ресницы. — Снова напугала тебя, да? Я безумна… Я люблю мертвеца…

— Нет, нет, нет! — горячо прошептал Мило. В темноте можно было различить лишь белую рубашку Авантюрина, и все мое существо сосредоточилось на ощущениях: холодные ладони, оглаживающие плечи и спину, шелк чужих волос, льнущий к щеке, отчаянные, почти болезненные поцелуи — по шее, вверх, к виску, по соленой коже — к уголку глаза… — Вы любите меня, Лале! Только меня! Потому что иначе быть не может! Я сойду с ума, я умру от ревности, если это не так… Лале, о, моя Лале…

Мило шептал еще что-то, столь же бессмысленное и необходимое — долго, пока я не перестала трястись, а вся соль с моих щек не перешла на его губы.

Но кажется, мой слишком деятельный ученик не думал останавливаться на этом, собираясь подарить эту соль обратно — моим губам.

— Не надо, — мягко, но решительно отстранилась я. Каких усилий мне это стоило! — Не стоит затевать что-то, о чем ты потом будешь жалеть.

— Не буду, — упрямо заявил Мило. И даже в сумраке я разглядела, как сощурились чудесные глаза. — А вдруг я мечтал об этом десять лет?

В его голосе было столько страсти, что мои щеки заполыхали.

— Ну и дурак, — ляпнула я от растерянности. Стало немного страшно: еще чуть-чуть — и Мило бы даже уговаривать меня не пришлось на то, чтобы…

Ох, не хочу думать на что. Пора уходить, пока я не натворила лишнего.

Мы не натворили.

— Почему? — настойчиво поинтересовался ученик. — Что в этом глупого?

— Все, — отрезала я, сползая с кровати. — Прости, — произнесла чуть мягче, уже вставая обеими ногами на твердый, замечательно холодный пол. — Я не должна была вспоминать все это. Только разбередила старые раны. Да и ты теперь напридумываешь себе невесть что…

— Вы убегаете? — довольно жестко оборвал Мило мое бормотание. — Зачем? Что вас тянет во дворец? Обязанности? Они подождут до утра.

— Вот если ты такой умный, то сам все поймешь, — в сердцах бросила я, пятясь к двери. Ни себе, ни Мило я не доверяла. В моей крови все еще бродил яд одиночества и дурных воспоминаний, а Мило… ворон знает, что нашло на моего спокойного ученика. — Прости. Давай поговорим… завтра? — Я наконец уперлась спиной в дверь.

— Завтра? — усмехнулся Мило с горечью. — Значит, все-таки убегаете… Что ж, я не смею настаивать. Светлых снов, госпожа.

— Светлых снов, — выдохнула я и почти вывалилась в свои покои. Голова шла кругом.