Ключ от всех дверей - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 59

Я села и схватилась за голову.

Все неправильно, решительно все. Я хотела любить и быть любимой, но не так! Не по юношеской блажи, которая испарится через несколько месяцев, оставив меня снова в одиночестве.

Лучше уж опал в руках, чем бриллиант в чужой короне.

— Неправильный ответ, Мило. — Мой голос был холоден, как февральская ночь. — Правильный: «Простите, наставница, это больше не повторится».

Мило изменился в лице: словно в колдовском котле, вскипели в темной бездне глаз чувства — и страсть, и стыд, и непонимание, и ненависть, и отчаяние, и надежда.

— Так вы этого хотите?! — вскочил он с кровати. — Чудесно! Простите, наставница, да чтоб я еще раз в жизни!..

— Мило… — виновато начала было я, но ученик вдруг развернулся и в одно мгновение очутился у порога.

— Доброй ночи! — и с размаху хлопнул дверью.

По лестнице пробарабанили сердитые шаги, и все стихло…

Ох, о чем я? Какая, к ворону, тишина? Через дорогу от гостиницы — таверна, там как раз начинается самое веселье. Кто-то терзает гитару, кто-то горланит песни, стучат кружки и слышится ругань… Наверняка ученик отправился туда. Куда же еще?

Надо бы и мне выйти, проветриться. О, Мило, Мило, и натворил ты дел!

В том, чтобы самой надевать камзол и застегивать все хитрые крючочки, чувствовалось нечто странное, непривычное, но пальцы быстро вспомнили работу, которую некому было выполнять до появления в моей жизни Авантюрина. Почти двести лет обходилась я без постоянной прислуги, и теперь придется вспомнить прежние времена. Речи не может быть о том, чтобы позволить Мило помогать мне в купальне с мытьем волос или с глупыми завязками на ночных рубахах. А еще нельзя гладить его по волосам — таким шелковым, мягким! — и смотреть ласково… И при этом — умудриться ни в коем случае не обидеть недоверием.

Так что же делать мне, чтобы не потерять его окончательно? А может… просто забыть об этом происшествии? Как о нелепом сне — приятном, но несбыточном?

Мило, Мило…

Я ведь тоже люблю тебя, мой мальчик. Но… иначе. Ты нужен мне — единственное спасение от губящего рассудок одиночества, от холода и тишины пустых покоев, от непонимания в глазах незнакомцев…

Лале, глупая, не плачь, не плачь… Все еще наладится…

И почему я не наивная придворная дурочка? Ведь можно было просто подчиниться ему, и…

Что-то резко обожгло шею.

Я легонько хлопнула ладонью, и на ней отпечатался алой пыльцой тонкий бабочкин силуэт — будто кровавое пятно. А сама летунья, пьяно кружась, выпорхнула в окно. Долетит она до заветного цветка или упадет по дороге, запоздало настигнутая смертью от моих жестоких пальцев? Кто знает…

Последний раз мельком глянув на себя в зеркало — ну и пугало… и как только Мило соблазнился? — я тихо выскользнула из комнаты, отворив дверь прямо в зал таверны.

Здесь, в табачном дыму, под хохот завсегдатаев, моя тоска съежилась и уползла куда-то в темный угол. Мило в зале не было — что ж, подожду. Он непременно вернется — или сюда, или в нашу комнату. Какие бы чувства им ни владели, так, на половине пути, ученик меня не бросит — слишком сильна в нем преданность. Так что останусь-ка я пока тут. Тем более хозяин, даром что мрачный, как медведь, приготовил великолепный ягодный настой с пряными травами — как удержаться и не попробовать!

Серебро подействовало на угрюмого старика лучше всякого волшебства. Он разом преобразился, заулыбался и в довесок к источающей чудесный аромат кружке с напитком предложил мне пару горячих пирожков с мясом на деревянной тарелочке. Я не стала отказываться — на одну серебрушку в Доме Зверей можно было наесться до отвала в любой таверне. Но сразу же передо мной во всей красе предстала нешуточная проблема: где бы присесть со своими лакомствами? Сейчас уже давно миновала полночь, и таверна была битком набита людьми. Молодежь, охочая до приключений, опытные любители покутить ночь напролет, сказители, наемники и просто любопытствующие… Пожалуй, в зале не нашлось только купцов, которые жили по птичьим законам: вставали с рассветом и ложились с закатом.

— Леди не побрезгует присесть рядом с бродячим певцом? — послышалось над ухом насмешливое, когда я совсем отчаялась и собиралась уже вернуться к стойке и попросить еще и табурет.

Певцом? Звучит неплохо. Менестрели хотя и шумный народ, но в большинстве своем порядочный. Кроме редких исключений, вроде недоброй памяти Суэло Аметиста.

— Не побрезгует, — обрадованно обернулась я. — Благодарю, сударь.

— Да какой уж сударь, — мрачновато улыбнулся мужчина, освобождая место на лавке. Встретив его на улице, вряд ли я заподозрила бы в нем певца. Вот воина — запросто. Сильные, мускулистые руки наверняка гармонично смотрелись бы с мечом с зачерненной гардой, седые волосы удерживались повязкой на лбу на манер наемничьей прически, между бровями залегла горькая складка. — Скорее, себялюбец и эгоист распоследний. Дело в том, что мне скоро выступать, а во время пения кто-нибудь может занять место…

— А также покуситься на драгоценную влагу, способную утолить иссушающую горло жажду, — понятливо кивнула я, кидая искоса взгляд на полную кружку на столе — такую же, как мою. Судя по всему, алкоголю менестрель предпочитал заваренные травки — по крайней мере, до выступления. Сразу видно бывалого человека — молодежь частенько выпивает для храбрости, а потом на самой пронзительной строчке язык начинает заплетаться. Воистину все беды от нерешительности.

— А вас не задевает такая мелочная меркантильность, которую не пристало показывать менестрелю? — с улыбкой поинтересовался певец, поглаживая гитару.

— Нисколько, — в тон ему ответствовала я, прихлебывая из чашки. Настой был восхитителен. Мило бы понравилось… Ох, зря я об этом подумала, зря… — Как ваше имя, сударь? — спросила я, чтобы хоть как-то отвлечься от печальных мыслей.

— Райниккен Скалле, — откликнулся менестрель и стащил с моей тарелочки пирожок. Мне на мгновение стало жалко угощения, но почти сразу я махнула рукой. Ничего, там еще один есть, а люди искусства — вечно голодные.

— Вы чужеземец?

— Да, — пожал он плечами. — Кажется, это очень заметно.

— Не сказала бы, — покачала я головой, пристально рассматривая Райниккена Скалле. Да, определенно — что-то в нем чуждое. Горбинка на носу, разрез глаз… Черты неуловимо отличные от равнинных, но и на горца он не похож. В толпе на него и не подумаешь, что приезжий, да и говорит чисто. Впрочем, я и сама — чужачка на этой земле, однако все знают меня как леди Опал, и никто и не усомнится в моем происхождении из Дома Камней… — Издалека прибыли к нам?

— Из-за моря, — угрюмо пояснил певец.

Он не хочет отвечать или от рождения неразговорчив? Не настолько я исключительное существо, чтобы ради моей особы пересиливать свою нелюдимость или скверное настроение. В задымленном зале женщин столько же, сколько и мужчин, — в Доме Зверей не считается зазорным девушке веселиться вместе с приятелями и приятельницами. Главное, чтобы рядом был старший попечитель — брат или верный друг семьи. Интересно, а Мило сошел бы за попечителя?

Не думай, Лале, не думай. Лучше обрати свое сиятельное внимание на мрачного менестреля — не каждый день приходится говорить с людьми, прибывшими с другого берега.

— И как там, за морем? — с любопытством подалась я вперед.

Райниккен кинул на меня взгляд украдкой и взял второй пирожок. Пусть берет, не жалко. Будет платой за рассказ.

— Обычно, — вздохнул певец, проглотив выпечку в пол-укуса. Точно — голодный. Что же тавернщик своего благодетеля голодом морит? Или плата за выступление — потом? — Люди живут, ссорятся, мирятся. Даже язык тот же, только говорят по-другому немного. Сейчас уже и не вспомню как…

— Давно вы оставили родину? — спросила я, ощущая смутный укол в сердце. А как давно покинула свой мир я сама? И не сосчитать уже… Да и не вспомнить ни запах того ветра, ни цвет того солнца… Мое пристанище отныне — Дом Камней. Рыжая девочка из приюта сгинула без следа — появилась Лале. — Впрочем, не отвечайте, — мягко добавила я, глядя, как певец меланхолично перебирает гитарные струны. Самая толстая гудела глухо, как шмель. Самая звонкая — как бьющиеся друг о друга льдинки. Донн-дзинь, донн-донн…