Прокаженный из приюта Святого Жиля - Питерс Эллис - Страница 51

На открытом крыльце приюта сидел старый Лазарь, молча, без движения, терпеливо, прислонившись своей прямой спиной к стене. Он сидел на скамье, поджав под себя ноги, как это делают на Востоке. Свернувшись калачиком, под его левой рукой лежал беспокойно спавший Бран, прижимая к груди деревянную лошадку Йоселина. Висевшая над входом небольшая лампа отбрасывала слабый свет на его тоненькие руки, обрастающую волосами голову и его лицо со следами размазанных по нему слез. Когда подошли Кадфаэль с братом Марком, мальчик проснулся и сонно посмотрел на них из своего уютного гнездышка. Лазарь убрал свою длинную руку и дал мальчику встать со скамьи.

— Что случилось, Бран? — озабоченно спросил брат Марк. — Что ты делаешь здесь в такой час? Почему не в постели?

Бран крепко обнял монаха, наполовину с облегчением, наполовину с обидой, и, закутавшись в складки его новой рясы, принялся пенять брату Марку:

— Вы оба ушли! Оставили меня одного. Я не знал, где вы… Я боялся, что вы не придете! Он так и не вернулся!

— Ну что ты, он обязательно вернется, вот увидишь. — Брат Марк прижал мальчика к себе и взял его за руку, но тот вовсе не собирался расставаться со своей на мгновение оставленной деревянной лошадкой. — Ну иди, иди ложись! Потом я тебе все расскажу. С твоим другом все в порядке, он счастлив, и ему больше не нужно прятаться. Все зло теперь исправлено. Ступай же, ты услышишь все от меня, а потом еще раз и от своего друга, когда вновь увидишься с ним. Обещаю тебе.

— Он сказал, что я буду его оруженосцем, научусь считать и читать по-латыни. — Строго напомнив все это двум своим присутствующим здесь покровителям и одному отсутствующему, сонный Бран позволил брату Марку увести себя в дом. Обернувшись на ходу, брат Марк увидел, как кивком головы Кадфаэль одобрил его действия, и вместе с мальчиком удалился.

Когда Кадфаэль присел на скамью рядом с Лазарем, тот не пошевелился и не вымолвил ни слова. Давным-давно за свою долгую жизнь он избыл в себе все: удивление, страх и желания. Он сидел, уставив свои зоркие серо-голубые глаза в ночное небо, которое напоминало теперь бегущую воду, — темные облака неспешно текли к востоку на свежем поднебесном ветру, однако здесь, внизу, не шелохнулся ни один листок.

— Ты, должно быть, слышал, что брат Марк сказал мальчику, — Кадфаэль поудобнее прислонился спиной к стене. — Слава Богу, так оно и есть! Все зло исправлено. Убийца Юона де Домвиля схвачен, его вина практически доказана. Все кончено. Жалеть нечего и раскаиваться не в чем. Он не только убил своего дядю, но и подло предал друга, который доверился ему. А кроме того, самым бесстыдным образом обманывал несчастную девушку. Все кончено. Тебе не о чем больше беспокоиться.

Сидевший рядом человек молчал, ни о чем не спрашивал и лишь слушал.

— С ней все теперь будет хорошо, — продолжал Кадфаэль. — Король наверняка разрешит нашему аббату быть ее новым опекуном. Радульфус строг и рассудителен, но также добр и отзывчив. Ей больше нечего бояться, даже женихов, охочих до благ мирских. Никто и никогда не сможет теперь поступить вопреки ее желанию и в ущерб ее счастью.

В складках плаща Лазаря послышалось некое движение, он повернул голову. Из-за тряпки, закрывавшей его лицо, прозвучал глухой, низкий голос:

— Ты сказал только о Домвиле. А второе убийство?

— Что «второе убийство»? — переспросил Кадфаэль.

— Около часа назад я увидел факелы между деревьев, когда искали Годфри Пикара. Я знаю, он мертв. В этом убийстве обвиняют того же человека?

— Агилон понесет наказание за убийство своего дяди, его вина почти доказана, — сказал Кадфаэль. — Зачем же искать еще кого-то? Если даже его незаслуженно обвинят в убийстве Пикара, разве это изменит его участь? Да его и не обвинят в этом, этого нельзя доказать, поскольку Годфри Пикар вовсе не был убит этим убийцей.

— Откуда ты знаешь? — невозмутимо спросил Лазарь, однако было ясно, что он заинтересовался.

— Пикару не устраивали западню. Когда его убили, он был в трезвом уме и добром здравии, однако этого оказалось недостаточно, чтобы остаться в живых. Он не был убит убийцей, но был остановлен на дороге и вызван на поединок. Пикар имел кинжал, а его противник был безоружен. Видимо, Пикар решил, что легко возьмет верх в этом поединке, — вооруженный против безоружного, мужчина, полный сил, против семидесятилетнего старика. Он успел вытащить кинжал, но этим дело и кончилось. Удар был отведен в сторону, его оружие не было пущено в ход. Его противнику хватило голых рук. Пикар не принял в расчет силу гнева праведного.

— Должно быть, между теми двумя людьми была страшная вражда?

— Да, старая и страшная. Постыдная для молодой леди брачная сделка. Теперь девушка свободна и отомщена. Небеса никогда не ошибаются.

И вновь между ними повисла тишина, но эта тишина была тонкой и легкой, словно в любое мгновение готовая приподняться вуаль или мотылек, беззвучно вспорхнувший во тьме. Глаза старика вновь обратились к небесам, к неторопливому, размеренному потоку плывущих на восток облаков. Сквозь эту темную вуаль слабо просвечивали звезды, однако внизу лежала тьма. Кадфаэль подумал, что за вылинявшей синей тряпкой, закрывавшей лицо Лазаря, спрятана, наверное, мягкая, спокойная улыбка.

— Раз уж ты столь о многом догадался относительно сегодняшних событий, то не один ли ты такой догадливый? — вымолвил наконец Лазарь.

— Никто не видел того, что заметил я, — сказал Кадфаэль. — А теперь и не увидит. Только я да еще тот, чьи руки совершили это, знаем кое-что об этих руках. На левой имеется лишь два пальца да половинка третьего.

В складках черного плаща послышалось короткое движение, глаза сверкнули ясным, ледяным блеском. Лазарь вытянул руки и поднес их к свету. Правая рука была здоровой и сильной, на левой же не хватало указательного и среднего пальцев, а также верхней фаланги безымянного. Покрытая шрамами пораженная кожа была сухой и белой.

— Ты, брат, по столь малым признакам догадался о столь многом, — спокойно сказал Лазарь. — Тебе осталось лишь одно, назвать имя этого человека. Мне кажется, тебе оно известно.

— Мне тоже так кажется, — заметил Кадфаэль. — Его имя Гимар де Массар.

Над Форгейтом и Меолом стояла тихая ночь. Зорким глазам Лазаря был отчетливо виден лес, где днем люди шерифа занимались бесплодной охотой за беглецом и мелькавшая между деревьями ярко-красная шляпа Пикара ясно обозначала путь, по которому вечером он будет возвращаться домой. В противоположность царившему внизу покою, в поднебесье влачились облака, словно странники, которых неверная судьба вырвала из течения обычной жизни и понесла в неизвестность, в никуда…

— Откуда мне знать это имя? — невозмутимо спросил Лазарь.

— Милорд, я ведь тоже принимал участие в штурме Иерусалима. При взятии этого города мне было всего двадцать лет. Я видел, как вы ворвались в ворота. Я был и в битве при Аскалоне, когда египетские Фатимиды одолели нас. И должен сказать, что после учиненной нами резни в Иерусалиме и убийства многих из тех, что стояли подле Пророка, они заслуживали большей удачи, чем добились. Однако Фатимиды поступили с Гимаром де Массаром воистину по-рыцарски. Куда вы исчезли после битвы? Почему вы всех нас, кто любил вас, вашу жену и сына, оставшихся в Англии, заставили оплакивать вашу смерть? Разве мы заслужили это?

— А разве мои жена и сын, вернись я, заслужили наказание, которое свалилось на мою голову? — спросил Лазарь, повысив голос и запинаясь при этих словах. — Брат, полагаю, ты спрашиваешь о том, что знаешь и без того.

Да, Кадфаэль знал. Раненный и попавший в плен после битвы при Аскалоне Гимар де Массар от лекарей, которые пользовали его в плену, узнал, что заразился проказой.

— У Фатимидов были хорошие врачеватели, — снова заговорил Лазарь, тихо и спокойно. — Таких надо еще поискать. Кому как не им было знать первые признаки страшной болезни? Они сказали мне правду. И сделали все, как я просил: послали известие, что я умер от ран. И даже больше. Они предоставили мне убежище, где я мог бы жить среди своих врагов, покуда окончательно не стану мертвым для своих друзей и не смогу держаться в этой битве с недугом, равно как держался в иных битвах с оружием в руках. Как я и просил, они отослали в Иерусалим мои шлем и меч.