Прокаженный из приюта Святого Жиля - Питерс Эллис - Страница 38

— Бог в помощь! — приветствовал его Кадфаэль, остановив своего мула и спешившись, — Должно быть, ты Улджер? Дело в том, что я ищу одного Улджера, но тот постарше тебя.

Колесник встал и отложил тесло в сторону, на своем дворе он чувствовал себя хозяином положения. Круглолицый, добродушный, он с интересом разглядывал незнакомца, но в его взгляде ощущалась и некоторая тревога.

— Видишь ли, мой отец тоже был Улджер и тоже колесник, — сказал он. — Он обслуживал и нашу деревню, и всю округу. Наверное, ты ищешь его. Но Господь прибрал его, он умер несколько лет назад. А дом и мастерская теперь мои. — Немного замявшись, он добавил: — А ты, поди, из шрусберийских бенедиктинцев? Так или иначе, вести доходят и до нас.

— Да, у нас свои беды, ты, видимо, слыхал о них, — сказал Кадфаэль, вздохнув. Он привязал мула к одному из кольев изгороди, стряхнул пыль с одежды и немного размял спину после долгой езды верхом. — Я расскажу тебе все как есть, таить мне нечего. Утром, перед самой своей свадьбой, был убит Юон де Домвиль. Случилось это недалеко отсюда, рядом с его охотничьим домиком, где барон держал некую женщину. Его убили, когда он возвращался от нее. Но этой женщины в домике больше нет. Ее имя — Авис из Торнбери. Она дочь того Улджера, который, видимо, приходится тебе отцом. В этих самых местах барон некогда встретил ее и увез с собой. Наверное, я не сказал тебе ничего нового…

Наступило молчание, колесник выжидал. Он стоял перед монахом, лицо его неожиданно стало суровым, но он не вымолвил ни слова.

— Я вовсе не собираюсь подвергать твою сестру какой-либо опасности, не мое это дело, — заверил колесника Кадфаэль. — Но, видишь ли, она может знать нечто такое, что следует знать правосудию. И это нужно не только для того, чтобы наказать преступника, но и чтобы снять обвинение с ни в чем не повинного человека. Я хочу просто поговорить с ней. В охотничьем домике Домвиля она оставила свою лошадь, я уверен, что та лошадь ее. И ушла пешком. Я думаю, она пошла сюда, к своей родне.

— Уже много лет, как я не считаю ее своей сестрой, — вымолвил колесник после долгого молчания. — Ни я, ни моя семья не считаем Авис из Торнбери своей родней.

— Понимаю тебя, — сказал Кадфаэль, вздохнув. — И все же кровь есть кровь. Так Авис приходила сюда?

Мрачно взглянув на монаха, колесник собрался с духом и вымолвил:

— Да, приходила.

— Два дня назад? После того, как из Шрусбери дошли вести о смерти Юона де Домвиля?

— Она пришла два дня назад, около полудня. Правда, вестей из Шрусбери еще не было. Но она все знала.

— Она сейчас здесь, у тебя? — спросил Кадфаэль. — Я должен поговорить с ней.

Он с нетерпением поглядывал в сторону дома, где туда-сюда неторопливо сновала какая-то крепко сбитая женщина.

В углу двора сидел мальчик лет четырнадцати и мастерил дубовые спицы для колеса размером поменьше, чем то, над которым работал сейчас колесник. Не иначе как это жена и сын Улджера. Однако никакой другой женщины тут, похоже, не было.

— Ее здесь нет, — сказал Улджер. — Нечего ей делать в моем доме. С тех пор как она стала девкой нормандского барона, мы и видели-то ее пару раз. Она позор нашей семьи и нашего рода! Когда она заявилась, я сказал ей, что сделаю для нее все, что должен сделать человек для своей сестры, но в дом свой не приму, ибо она давным-давно бросила его в обмен на деньги и безбедное житье. Она вовсе не изменилась с тех пор. Поступай с ней как знаешь, мне все равно. Когда она пришла, она вежливо попросила меня сделать для нее три вещи — одолжить ей лошадь, дать простую крестьянскую одежду взамен ее богатого платья и чтобы мой сын проводил ее до места, куда она направится, а потом привел бы лошадь обратно. Дело в том, что она собралась примерно за три мили отсюда, а туфли у нее уже никуда не годились.

— И ты сделал для нее эти три вещи? — спросил Кадфаэль, удивившись.

— Да. Она переоделась в одежду моей жены, а свое платье оставила здесь. Она сняла с себя также все украшения, кольца и золотую цепочку и отдала моей жене, сказав, что ей самой они больше не нужны и пусть они хотя бы отчасти возместят ее долг нашей семье. Она села на лошадь, а мой сын провожал ее пешком, и еще до ночи он вернулся с лошадью обратно. Это все, что я знаю о ней, я ее не расспрашивал.

— Даже о том, куда она собралась?

— Даже об этом. Но сын рассказал мне, когда вернулся.

— И куда же она отправилась?

— Это место называется Годрикс-форд, к западу от нас и немного в глубь леса.

— Я знаю это место, — кивнул Кадфаэль.

В Годрикс-форде располагалась небольшая ферма бенедиктинских монахинь, которая принадлежала Полсвортскому аббатству. Стало быть, Авис отправилась в своей беде в ближайшую женскую обитель, дабы обрести прибежище и защиту могущественного ордена, покуда не схватят убийцу Юона де Домвиля, не отомстят за его смерть и покуда не забудут о его тайной возлюбленной. Находясь под такой мощной защитой, она может ничего не бояться и честно рассказать все, что знает об этом деле.

Так размышлял Кадфаэль, когда, поблагодарив колесника за помощь и сев в седло, неторопливо ехал в сторону Годрикс-форда. Короче говоря, поступить так было вполне естественно для осторожной женщины, которая опасалась, что будет втянута в громкий скандал, связанный к тому же со смертоубийством.

И все-таки… И все-таки она оставила свою лошадь в охотничьем домике и ушла пешком. Она сменила свое богатое платье на простую одежду, отдала все свои кольца родичам в расчете возместить долг дому, который покинула много лет назад…

Монастырская ферма в Годрикс-форде представляла собой длинный низенький дом, расположенный посреди обширной росчисти. Рядом стояла деревянная часовенка. Чистенький огород и фруктовый сад были обнесены довольно высокой каменной стеной. Деревья уже потеряли половину своей пожелтевшей листвы. В огороде подле свежекопанной грядки хлопотала послушница, женщина среднего возраста, с приятно полным телом и овальным лицом. Она высаживала на грядку капустную рассаду под зиму. Кадфаэль наблюдал за нею, пока въезжал в ворота и спешивался. Его наметанному глазу опытного травника было приятно следить за движениями женщины, которая работала споро, уверенно и без суеты. Бенедиктинские монахини, равно как и бенедиктинские монахи, с одобрением относились к простому труду, и предполагалось, что работать в огороде и творить молитву они должны с равным усердием. Эта пышущая здоровьем женщина работала на грядке, словно умелая деревенская хозяйка. Она тщательно приминала землю вокруг каждого высаженного кустика рассады и с простодушным удовлетворением отряхивала комки земли, прилипшие к ладоням. Она была несколько полновата, но в самый раз, и не особенно высока. Ее овальное лицо с приятной припухлостью не утратило еще четкой линии губ и подбородка.

Заметив Кадфаэля, женщина неторопливо разогнула спину и пристально взглянула на него своими карими глазами. Брови ее были изящно изогнуты, одним быстрым взглядом она окинула его с ног до головы, от капюшона до сандалий. Женщина оставила свою грядку и медленно пошла навстречу монаху.

— Благослови тебя Господь, брат! — приветствовала она его. — Не могу ли я помочь тебе?

— Благослови Господь дом твой! — вежливо ответил Кадфаэль. — Я бы хотел поговорить с той женщиной, что недавно нашла здесь приют. Во всяком случае, я предполагаю, что именно она мне нужна. Ее зовут Авис из Торнбери. Не отведешь ли ты меня к ней?

— Охотно, — ответила женщина. На ее румяных, словно спелое яблоко, щеках заплясали приятные ямочки. Красота в своем наиболее зрелом и спокойном проявлении озарила ее лицо и погасла, вновь сделав его простым и смиренным. — Если ты ищешь Авис из Торнбери, то ты нашел ее. Это имя принадлежит мне.

Они зашли в сумрачную общую комнату и сели за небольшой стол, лицом к лицу, монах-бенедиктинец и послушница-бенедиктинка. Оба с нескрываемым интересом разглядывали друг друга. Старшая монахиня позволила им расположиться здесь и, проводив их до места, закрыла за собой дверь, хотя, вообще говоря, от послушниц никак не требовалось просить разрешения на свидание с гостями. И тем более удивительным было то смирение, с каким это сделала Авис. Однако Кадфаэль давно уже пришел к заключению, что, беседуя с этой женщиной, ему еще не раз придется удивиться.