Социальная сеть "Ковчег" (СИ) - Вецель Евгений Анатольевич - Страница 98

— И да, и нет, — ответила Тринити, поворачиваясь к нам, опасно прижимаясь спиной к стеклу. — Вот смотри…

Тринити вытянула указательный палец и жестом на расстоянии подняла первую кружку в воздух. Потом она вытянула ладонь второй руки и плавно опустила её. Вместе с ладонью опустился на пол поднос с оставшимися кружками № 2, № 3 и № 4. Кружка №1, символизирующая Всеволода Владимировича, осталась висеть в воздухе.

— Как ты знаешь, он пропал 28 лет назад, — сказала Тринити.

— Время пролетело очень быстро, — задумчиво сказал я.

— Он покончил с жизнью самоубийством, с одним условием, — сказал Штерн.

— Каким? — опять ничего не понимая, спросил я.

— С условием, что возродится младенцем в теле твоего правнука, — попыталась объяснить Тринити, — и начнёт виток жизни с начала.

— У меня один маленький вопрос, — улыбнулся я, — вы, когда объясняли всё это ему, он понял?

— В конечном итоге все понимают, — рассмеялся Штерн.

— Ты пойми, — начала Тринити, — тут всё очень логично, но так как вы, люди, никогда с этим не сталкивались, это для вас неизвестная реальность. И вам нужно сначала к ней привыкнуть, перед тем, как изучать её. Уверяю тебя, что через час ты всё поймёшь и стукнешь себя ладонью по лбу.

— Я не совсем понял про его правнука, — сказал я.

— Твоего правнука, — улыбаясь, поправила Тринити.

— Скажите, вы специально меня путаете? — на полном серьёзе спросил я.

Тринити сделала пас пальцем и переставила кружку № 1 после № 4. Потом указательным пальцем второй руки, также на расстоянии, стёрла надпись «№ 1» и, щёлкнув пальцами, превратила эту цифру её в «№ 5». Теперь кружек стало снова 4 штуки. Они стояли в следующем порядке: № 2, № 3, № 4, № 5.

— Теперь понятно, что произошло с Всеволодом Владимировичем? — глядя на меня, спросила Тринити.

— Не совсем, — ответил я, пытаясь вспомнить, что произошло.

— Давай тогда на твоём примере, — сказала Тринити.

— Давай, — согласился я.

— Можно я? — спросил Штерн.

Он взял кружку № 2 со своего места и, стерев пальцами надпись на дне, написал маркером № 6 и переставил её так, что она стала последней, после №5. Потом сел в кресло и стал незаметно вытирать пальцы о брюки.

— Понятно? — спросила Тринити.

Если я сейчас не упаду в обморок, то смогу ей ответить. Мне кажется, намного проще жить и не задумываться о такой комбинаторике. А ещё лучше — доверить её профессионалам, которые смогут всё объяснить на пальцах. В крайнем случае, на кружках.

— Пока не понятно, — ответил я, — вы лучше скажите, зачем вам всё это нужно?

— Это единственный шанс спасти человечество, — вмиг став серьёзной, сказала Тринити.

Миссия

— Как я один могу спасти человечество? — удивлённо спросил я.

— А кто сказал, что ты будешь один? — улыбнулся Штерн.

— Таких, как ты, несколько миллионов, — ответила Тринити, — избранных.

— И зачем мы вам нужны? — непонимающе спросил я.

— Я же уже сказал, вы ускоряете развитие человечества, — повторил Штерн.

— Каким образом? — спросил я.

— Расскажи ему, Тринити, — сказал Штерн и, встав со своего места, направился к дверям лифта, оставляя нас одних.

Тринити, стоя у окна во всю стену, подозвала меня жестом. Я подчинился и, стараясь не наступить на большой поднос с кружками, осторожно подошёл к окну. За стеклом далеко внизу находилась Красная площадь. Лобное место казалось маленьким, как пятирублёвая монета. Флипа около него уже не было. Видимо, Коровьев куда-то уехал.

По площади ходили толпы зевак. Кремлёвские куранты находились намного ниже, чем мы. Они показывали без трёх минут девять. Многие туристы уже собрались в большие толпы, чтобы слушать их бой. Тень от Государственного Исторического музея уже падала на брусчатку площади, но подсветку зданий ещё не включили.

Тринити рассматривала пешеходов и молчала. Так прошло около пяти минут. Наконец, она, мельком глянув на меня, смотрящего вниз на почтительном расстоянии от стекла, сказала:

— Ты боишься высоты? Подойди ближе, стекло очень прочное.

— Ничего я не боюсь, — бравируя, я подошёл к стеклу вплотную, пытаясь унять дрожь в коленях. Я с детства боялся высоты.

Тринити посмотрела на мои колени и сказала:

— Ты знаешь, что такое акрофобия?

— Нет, — быстро ответил я, пытаясь смотреть на куранты, чтобы не смотреть вниз.

— Это иррациональная боязнь высоты, — начала объяснять Тринити, — это когда человек имел уже опыт падения, и с тех пор на высоте у него начинается тошнота и головокружение. Человек, который подвержен такой болезни, всегда боится спускаться самостоятельно с большой высоты. Он просто находится в ступоре.

— Значит, у меня лёгкая степень акрофобии, — тихо сказал я, и отошёл на один шаг назад.

— Самое интересное, — продолжила Тринити, глядя вниз, — что такие люди имеют подсознательное желание спрыгнуть с высоты, хотя и не имеют суицидальных склонностей.

— Тринити, к чему ты мне это рассказываешь? — спросил я, глядя, как секундная стрелка курантов приближается к верхней точке.

— Просто вспомнилось, — улыбнулась Тринити и перевела взгляд на Спасскую башню.

Тринити замолчала. Куранты начали бить. Колокола на Спасской башне отбивали до боли знакомую мелодию. Когда часы замолчали, Тринити сказала:

— Помнишь, вы обсуждали появление Лобного места внизу?

— А откуда ты знаешь? — удивлённо спросил я, вспоминая, что рядом был только Коровьев.

— Я здесь всё знаю, — улыбнулась Тринити, — знаешь, что за мелодия сейчас играла? — Это мелодия хора «Славься» из оперы «Жизнь за царя».

— Про что эта опера? — для поддержания разговора спросил я.

— Про подвиг Сусанина, который завёл польское войско в болото, — ответила Тринити.

— Может, вернёмся к нашей теме? — с издёвкой спросил я.

— Давай, — улыбнулась Тринити, — ты спрашивал, каким образом такие избранные люди, как ты, могут ускорять течение эволюции.

— Да, — согласился я и повернулся к ней.

— Понимаешь, в основной своей массе люди являются консерваторами, — начала объяснять Тринити, показывая на туристов внизу. — Стоит появиться исключительному человеку, как его окружение пытается задавить его и вернуть к себе в серую массу. У вас очень не любят выскочек и реформаторов. Ты же знаешь, почему так происходит?

— Потому что эти люди, заставляют остальных выползать из своей привычной скорлупы и меняться, — ответил я.

— Правильно, — кивнула головой Тринити, — управление толпой — это целое искусство. И у этого искусства есть свои законы. Люди зачастую отрицательно относятся к тому, что ими управляют. Но мне очень нравится выражение американского политика Роберта Макнамара.

— Какое? — спросил я, украдкой рассматривая туфли Тринити.

— «Управление — это самое созидательное искусство, это искусство искусств, ибо это искусство создавать таланты», — процитировала она.

— Ты хочешь сказать, что вы создаёте «избранных» для того, чтобы потом создавать таланты из толпы? — сформулировал я.

— Очень точно! — похвалила Тринити и улыбнулась мне.

— А почему бы вам не рассказать мне свой замысел раньше? — спросил я. — Вполне возможно, что я бы не отказался повторить свою жизнь.

— Ты знаешь, как бороться с торнадо? — неожиданно спросила Тринити.

— А причём тут это? — спросил я.

— Объясняю, — начала Тринити, — в торнадо засасывает каждого, кому не повезёт оказаться в его эпицентре. Ужас этой воронки ветра в том, что остановить её разрушительное действие практически невозможно. Известна масса случаев, когда гигантской силы поток ветра подхватывал человека, животное или целое строение, уносил на десяток километров в сторону и преспокойно ставил на землю, не причинив практически ни каких повреждений.

Я вдруг вспомнил детскую сказку про Элли, которую вместе с Тотошкой ураган унёс в Волшебную страну. По этой сказке, домик действительно не пострадал, пострадала только злая волшебница, на которую он упал. Так Элли завладела волшебными туфельками.