Социальная сеть "Ковчег" (СИ) - Вецель Евгений Анатольевич - Страница 96

— Конечно, — охотно согласился я, — можно задавать вопросы?

— Владимир, мы хотели рассказать тебе сами, — начал Штерн, — но при желании можешь узнать всё при помощи вопросов, так будет даже интереснее. Задавай.

— Да ладно, вы можете сами всё рассказать, — поправил я.

— Нет уж, вопросы так вопросы, — улыбаясь, сказал Штерн, развалившись в своём кресле.

— Задавай, — тихо сказала Тринити.

— Зачем меня переместили из XXI века, разлучив с моими родными? — первым делом спросил я.

— Чтобы ты посмотрел, к какому будущему нужно стремиться, — спокойно ответил Штерн.

— И зачем мне это нужно? — спросил я.

— Ты избранный, — ответила Тринити.

— И кто меня избрал? — спросил я.

— Я тебя выбрал, — ответил Штерн.

— Для чего? — спросил я.

— Мы тебя готовим для того, чтобы ускорить ход эволюции, — ответил Штерн.

— Вы издеваетесь? — улыбаясь, спросил я. — Мне уже 73 года. Как я могу влиять на ход эволюции?

— Можешь. Мы дадим тебе шанс, — спокойно сказала Тринити.

— Какой шанс? — спросил я.

Штерн встал со своего кресла. Сначала подошёл к окну, посмотрев вниз, потом вернулся и, подойдя ко мне и наклонившись, сказал мне на ухо:

— Ты сможешь прожить ещё одну жизнь.

— В каком смысле? На том свете? — ещё не осознавая сказанного, спросил я.

— Можно и так сказать, — улыбнулся Штерн.

— Но это если повезёт, — поправила Тринити, глядя на Штерна.

В это время, послышались приближающиеся шаги и лёгкий дребезг посуды. Возвращался Михаил Петрович. Он очень долго пересекал эту огромную комнату. Всё это время, мы трое смотрели на него и молчали. Он нёс четыре дымящиеся чашки на огромном подносе. Я пытался думать над сказанным, но не мог, меня отвлекло то, что произошло.

Когда оставалось всего несколько метров, Коровьев споткнулся. Поднос же по инерции полетел в нашу сторону. Я уже сморщил лицо, приготовившись к дребезгу разбиваемой посуды, но в последний момент Тринити быстро провела рукой. Поднос замедлил своё падение и завис в воздухе, ровно между нашими креслами.

Тринити спокойно взяла свою чашку чая и отпила глоток. Штерн рассмеялся и взял кофе. Я встал с кресла, чтобы тоже взять свою чашку и заодно провёл ногой под подносом, проверяя, на чём он держится. Поднос, как по волшебству, висел в воздухе. Возвращаясь с чашкой, полной горячего ароматного кофе, я несколько раз моргнул, пытаясь проснуться. Потом сел в своё кресло и решил ни чему не удивляться.

— Миша, будь любезен, оставь нас, нам нужно поговорить, — учтиво сказал Штерн, не обращая внимания на то, что Коровьев смотрел на оставшуюся на подносе чашку, которую приготовил себе. — Лучше отгони флип там внизу, имей уважение к истории.

Михаил Петрович видимо был вышколен Штерном и, не задумываясь, развернулся и быстрым шагом побежал к лифту. Когда двери лифта закрылись, Штерн, вдыхая аромат кофе, продолжил:

— Владимир, ты сможешь прожить ещё одну жизнь.

— И за что мне такая милость? — спросил я, меняя руку, которая держала горячую чашку.

— Ты избранный, — повторила Тринити.

— А можно поподробнее? — спросил я.

— Хорошо, я объясню, — начал Штерн, откладывая чашку на плавающий в воздухе поднос. — Если не подталкивать человечество, то эволюция людей будет очень медленной. А нам нужно, чтобы люди развивались намного быстрее. Нам невозможно ждать, когда они наиграются в свои бессмысленные игры. Нам нужна быстрая и безоговорочная эволюция.

— Какие игры? — спросил я.

— Войны, беспорядки, смены правительства, — загибая пальцы, говорил Штерн, — смены экономического курса, революции, разводы, кризисы, депрессии, болезни и так далее. Всё, что замедляет ваше развитие.

— Вы так говорите, как будто вы сами не люди, — немного обиженно сказал я.

— Я думал ты об этом, сразу догадаешься, — улыбнулся Штерн.

— Видимо у нас недостаточно рекламы, — весело рассмеялась Тринити.

— Догадаюсь о чём? — непонимающе спросил я.

— Давай намекну тебе, — сказал Штерн, и расстегнул свою рубашку. Под ней был медальон с перевёрнутой пятиконечной звездой, как у Аполлиона. Я хорошо знал значение этого знака.

— А ты, Тринити, кто? — спросил я, кивнув Штерну.

— Вот смотри, — сказала Тринити, протягивая мне лист, — вводи там моё имя на английском.

В листе была знакомая страница обычного англо-русского словаря. Я вызвал клавиатуру и стал вводить Trinity. После того, как я нажал Enter, я мгновенно получил перевод: «Троица».

Я посмотрел на эту парочку и стал догадываться, кто они.

Рекурсия

— Ты только не бойся, — сказала Тринити, — мы не сильно отличаемся от людей. Общайся с нами на равных.

— А что с Юлей? — спросил я.

— Ей сейчас примерно 69 лет, — сказал Штерн, — она прожила хорошую жизнь. Если ты согласишься, то ты, возможно, её увидишь.

— Соглашусь на что? — спросил я.

— На вторую жизнь, — сказала Тринити.

— Это будет первый человек, которого ты увидишь при возвращении, — улыбнулся Штерн.

— Вы предлагаете мне вернуться? — спросил я.

— Да, — ответил Штерн, — но мы вернёмся к этому вопросу позднее. Ты ещё ничего не понял.

— А что мне ещё нужно понять? — спросил я, быстро выпивая свой остывший кофе и ставя кружку на поднос.

— Мы так будем двигаться в час по чайной ложке, — задумчиво сказал Штерн, ставя свою кружку рядом с моей. — Давай я лучше сам буду задавать тебе вопросы. Они выведут тебя в нужное русло.

— Давайте, — приготовившись к интервью, сказал я.

— В каком возрасте пропал твой отец? — спросил Штерн.

— Когда мне было три года, — ответил я с непониманием.

— В каком возрасте тебя переместили в будущее? — спросил Штерн.

— В 33 года, — ответил я.

— Символично, — улыбнулась Тринити, — это возраст Христа.

— А что значит возраст Христа? — спросил я.

— В этом возрасте он умер и потом воскрес, — загадочно сказала Тринити.

— Это я знаю, я читал Библию, — быстро сказал я, — а я тут причём?

— Пока ни при чём, — улыбнулась Тринити.

— Ты помнишь Всеволода Владимировича? — продолжил спрашивать Штерн.

— Конечно, он мне очень помог обустроиться в будущем, — уважительно отметил я.

— Ты помнишь, как он пропал? — спросила Тринити.

— Это нужно спросить вашего Михаила Петровича Коровина, — сказал я.

— Не Коровина, а Коровьева! — поправил меня Штерн.

— В каком возрасте пропал Всеволод Владимирович? — намекая на что-то, спросила Тринити.

— На вид ему было около 60-70 лет, — ответил я.

— Когда мы тебя забрали из прошлого, сколько лет было твоему сыну? — спросила Тринити.

— Примерно три года, — ответил я, вконец запутавшись в их вопросах.

— Когда мы вернули тебе сына, сколько ему было лет? — продолжила допрос Тринити.

— Около тридцати, — ответил я, задумавшись.

— Вопросов больше нет, ваша честь, — смеясь, сказала Тринити и посмотрела на Штерна.

— Может, тебе дать листочек и ты запишешь все эти цифры? — издеваясь, спросил Штерн.

— Не надо, я вконец запутался, — сказал я, — может, вы мне объясните без вступлений и допросов?

— Хорошо, давай я тебе намекну, — улыбаясь и наклонившись вперёд, говорил Штерн.

— Давайте, — с раздражением попросил я.

— Тринити, допей, пожалуйста, свой чай, — попросил её Штерн.

Пока Тринити пила свой чай, Штерн взял кружку Коровьева и сам залпом выпил остывший кофе. Когда кружка освободилась, он перевернул все их вверх дном и расставил на подносе. Когда четыре чашки стояли в ряд, он сказал:

— Тринити, дай маркер, пожалуйста.

Тринити щёлкнула пальцами, и в её руке оказался перманентный маркер. Она передала его Штерну. Тот, в свою очередь, снял колпачок и с противным, вызывающим во мне мурашки звуком, подписал дно кружек следующим образом: «№ 1», «№ 2», «№ 3» и «№ 4». Потом он сгруппировал кружки № 1 и № 2 вместе и стал объяснять.