Ночной поезд в Мемфис - Питерс Элизабет - Страница 88

— Против движения солнца, — посоветовал Джон. — Тогда замотайся в простыню. Ты ведь не хочешь, чтобы старик перевозбудился.

Джон с интересом наблюдал, как я заворачиваюсь в простыню и пытаюсь сообразить, как бы ее закрепить.

— Боюсь, ты не оставила свободного конца. Не хочешь подойти ко мне? Я покажу, как это делается.

— В другой раз.

— Звучит многообещающе.

Шмидт не отказал себе в удовольствии воспользоваться «обслуживанием в номерах». Я никогда не видела столь обширного меню. Все — от кондитерских изделий до салатов и от кофе до шампанского было на столе. И, разумеется, пиво.

— Я не знал, что вы предпочитаете: завтрак или обед, — объяснил он, пододвигая стул, — поэтому заказал и то, и другое. Как сэр Джон? Как чувствуете себя вы? Хорошо ли провели время?

— Да, спасибо.

— Выглядите вы восхитительно.

Я убрала с лица спутанные волосы:

— Выгляжу ужасно. У меня нет даже расчески. Мне нужны зубная щетка, одежда, косметика...

— Да, дел по горло, — согласился Шмидт, набивая рот паштетом. — Мы должны все привести в порядок.

— Что нового произошло с прошлого вечера?

— Расскажу, когда выйдет сэр Джон. Может быть, мне пойти...

— Нет! — Я усадила Шмидта обратно. — Он сам выйдет через минуту.

Зная Шмидта, Джон так и сделал. Причесан он был лучше меня, хотя одежда его выглядела весьма неопрятно. Лишь слегка поморщившись от неумеренных объятий Шмидта, он сел за стол.

— Ешьте, ешьте, — с чувством промурлыкал Шмидт, — я расскажу вам новости.

«Царица Нила» пришвартовалась в полночь. После беглого досмотра власти приказали опечатать все помещения на корабле, арестовать команду, включая моих друзей Свита и Брайта, и увели протестующего Лэрри.

— Впрочем, не в тюрьму, — добавил Шмидт. — Для всех, кому пришлось заниматься этим делом, вышла большая неприятность. Ведь Лэрри не просто американский подданный, он очень влиятельный человек и у него масса друзей. Не знаю, что с ним сделают.

— Ничего, — цинично заявил Джон. — В худшем случае он попадет в дорогой частный санаторий, где будет какое-то время приходить в себя после внезапного приступа безумия. Тот факт, что «приступ» длился десять лет, деликатно проигнорируют. Что с остальными?

— Вот это мы и должны обсудить, — лицо Шмидта стало необычно серьезным, — потому что вы, мой друг, и есть один из «остальных», и даже опасность, которой вы себя подвергли, чтобы искупить свою... э-э-э... изначальную ошибку, не спасет вас, если правда выйдет наружу. С Фейсала тоже еще предстоит снять обвинения. Мы все трое — разумные люди и, думаю, сможем придумать сценарий, который позволит нам выйти сухими из воды.

Если бы ситуация не была настолько серьезной, я бы получила удовольствие, наблюдая, как эти двое плетут заговор. Даже великие сочинители литературных сюжетов не могли бы придумать лучше. Годы чтения приключенческой литературы обогатили и без того изобретательное воображение Шмидта, а Джон всегда был величайшим в мире лжецом.

Легче всего оказалось снять с крючка Фейсала. Он не участвовал в реставрации гробницы и имел все основания утверждать, что ни о чем не догадывался вплоть до смерти Жана Луи. А его дальнейшие действия заслуживали не тюрьмы, а медали. Если мы все вчетвером будем говорить одно и то же и твердо стоять на своем, будет трудно доказать, что мы лжем.

— А Лэрри?

— Посмотрим, что будет стоить его слово против наших четырех, — сказал Шмидт.

Джон покачал головой:

— Забудьте о Бленкайроне. Самое мудрое, что он может предпринять в этой ситуации, это ничего не говорить и ни в чем не признаваться. Он разовьет закулисную деятельность, чтобы уладить собственные неприятности. Египет получит обратно свои сокровища и с должной благодарностью примет в дар Институт археологических исследований, а вину взвалят на Макса, его команду и на меня.

— Нет, нет, — энергично запротестовал Шмидт, — я все обдумал, вот увидите.

Макс со своими мальчиками улизнул. Трех мужчин, по описанию напоминавших эту компанию, видели садящимися на цюрихский самолет незадолго до полуночи. Теперь они уже где-нибудь в Европе, а это весьма обширная территория.

— На сей раз их не схватят, — сказал Шмидт, — и это к лучшему: они ничего не сообщат о вас, Джон. А Бленкайрон не может обвинить вас, не признав и собственной вины, чего он делать, разумеется, не собирается. Вы с Вики, как всем известно, познакомились только в этом круизе. Ни у одного из вас не было оснований сомневаться в добрых намерениях мистера Бленкайрона до тех пор, пока я не поведал вам о своих подозрениях...

— Ах, значит, вы хотите присвоить себе лавры разоблачителя? — догадалась я.

— Но я действительно разоблачил заговор, — не моргнув глазом ответил Шмидт.

— Неужели? — Я перехватила взгляд Джона и снисходительно улыбнулась Шмидту. — Кстати, Шмидт, я так и не спросила у вас, что же вы знали на самом деле. Я считала...

— Вы считали, что я глупый старик, — спокойно перебил меня Шмидт. — А не спрашивали потому, что безумно боялись за человека, которого вы...

— Думаю, этот вопрос уже достаточно освещен, — сказала я. — Ну расскажите хотя бы теперь, ладно?

— Это результат одного из самых блестящих логических рассуждений, — скромно начал Шмидт, подкручивая ус. — Хотя, должен признать, вся картина не была для меня ясна до тех пор, пока Джон не сообщил, что Бленкайрон преступник и мне следует поскорее убраться из его дома. Обратите внимание, он сказал мне только это. В отеле за обедом я сложил мозаику воедино. Преступление, заключил я, скорее всего — кража, ибо чего ради стал бы Бленкайрон нанимать человека вроде... э-э-э... Макса. И что же это такое, чего не может купить и вынужден поэтому красть столь богатый господин, как мистер Бленкайрон? Последнюю ниточку дала мне смерть Мазарэна, который умер, как я догадался, не от взрыва, а от пули. Совпадение ли, что единственным погибшим оказался человек, который руководил реставрационными работами в гробнице? Не похоже. А когда я вспомнил, как велась реставрация, как внезапно прервалось наше путешествие на теплоходе и другие подозрительные обстоятельства... Вуаля! Эврика! Как видите, получается рождественская сказка: мы — герои, и все станут жить долго и счастливо и умрут в один день. Frohliche Weihnachten[62]!

Выдохшись от этого творческого усилия, Шмидт сделал паузу, чтобы съесть круассан.

— Отлично, Шмидт, — похвалил Джон, — но вы забыли одну маленькую деталь. Вики добросовестно проинформировала своих загадочных боссов — а следовательно, не сомневаюсь, это известно уже и Интерполу, и каждому полицейскому департаменту в Европе, — что я тот самый удалой Робин Гуд преступного мира, за которым они так долго и тщетно охотятся.

Шмидт подавился и закашлялся, обсыпав нас вылетевшими изо рта крошками:

— Вики! Неужели вы это сделали?! Как вы могли?! Джон покровительственно улыбнулся мне:

— Я не держу на тебя зла, дорогая. Ты ведь дождешься меня? От семи до десяти лет, если будет принято решение о поглощении одного срока наказания другим, в противном случае тебе придется встречать меня у ворот тюрьмы с инвалидной коляской наготове.

— Нет, я найму Макса и Ханса, чтобы устроить тебе побег. Всегда мечтала стать любовницей гангстера.

— Кем? — удивился Шмидт.

— Любовницей гангстера, — рассеянно повторила я, — как в «Бонни и Клайде».

— Это не смешно, — проворчал Шмидт, — как вы можете шутить по поводу таких несчастий, таких трагедий...

— Заткнитесь, Шмидт. Дайте подумать. Я сказала... Да, я сказала о Джоне Свиту и Брайту. Они и так знали, но они — члены банды, им никто не поверит... И Лэрри Бленкайрону.

— И? — Джон замер.

— И все. О черт! Пленки. У них мои пленки. Но ты не сказал там ничего такого, что...

— У них нет пленок. Фейсал вынул их из сейфа и передал Лэрри. Я сам видел, как тот их уничтожил. Ты уверена, что больше никому обо мне не говорила?