Блокнот Бенто - Бёрджер Джон - Страница 13

Мадридская галерея Прадо – уникальное место встречи. Залы похожи на улицы, где толпятся живые (посетители) и мертвые (изображения), Но мертвые не покинули этот мир; «настоящее», в котором они были изображены, настоящее, придуманное живописцами, так же ярко и обитаемо, как и настоящее, в котором мы живем в данное мгновение. Бременами – более ярко. Обитатели этих изображенных мгновений смешиваются с вечерними посетителями, и вместе они, мертвые и живые, превращают залы в нечто вроде бульвара Рамбла[2].

Я отправляюсь туда вечером, чтобы отыскать портреты шутов, написанные Веласкесом. В них заключена одна тайна, на разгадку которой у меня ушли годы, тайна, которая, возможно, до сих пор не дается мне в руки. Веласкес писал этих людей в той же технике, смотря на них тем же скептическим, но лишенным критики взглядом, что и тогда, когда писал инфант, королей, придворных, служанок, поваров, посланников. И все-таки между ним и шутами происходило нечто другое, нечто заговорщическое. При этом их незаметный, негласный заговор, полагаю, касался наружной стороны дела – то есть, в данном контексте, того, как выглядят люди. Ни тот, ни другие не позволяли наружности себя одурачить или поработить; наоборот – они играли с нею: Веласкес – как опытный фокусник, его модели – как паяцы.

Из семи придворных шутов, портреты которых Веласкес написал крупным планом, трое были карлики, один косоглаз, а двое обряжены в нелепые костюмы, Лишь у одного был относительно нормальный вид – у Пабло из Вальядолида.

Их делом было время от времени развлекать королевский двор и тех, на ком лежало бремя правления, Для этого шуты, разумеется, вырабатывали и применяли клоунские способности. И все-таки ненормальные черты их собственной внешности тоже играли важную роль в потехах, которые они устраивали. Это были гротескного вида уродцы, подчеркивавшие утонченность и благородство тех, кто на них смотрит, Их изъяны подтверждали элегантность и достоинство хозяев. Хозяева и дети хозяев были чудесами Природы; они – ее комическими ошибками. Самим шутам это было хорошо известно, Ошибки природы, они брали смех в свои руки. Шутка способна отскочить рикошетом от смеха, который вызвала, и тогда смешными делаются смеющиеся; такие повороты на 180 градусов обыгрывают все талантливые цирковые клоуны, Шутка, придуманная испанскими шутами для себя, основывалась на том, что внешность любого человека – дело преходящее. Не иллюзия, а нечто временное, будь ты чудо или ошибка! (Быстротечность – тоже шутка; посмотрите, как уходят со сцены великие комики.)

Шут, которого я люблю больше всего, зовется Хуан Калабасас. Хуан Тыква, Он не из карликов, он – тот, что косит, Существуют два его портрета. На одном он стоит с комическим видом, держа в одной отставленной руке миниатюрный медальон с каким-то портретом, а в другой – загадочный предмет, чье происхождение критики так и не установили точно: считается, что это часть какого-то перемалывающего механизма и что здесь, вероятно, содержится намек на его слабоумие (как говорится, «винтика не хватает»), заметный и в его прозвище – Тыква. Глядя на это полотно, видишь, что Веласкес, опытный фокусник и живописец-портретист, действует в сговоре с Тыквой, подхватывая его шутку: так что, вы думаете, внешность и вправду долговечна?

На втором, более позднем портрете Хуан Тыква присел на пол, так что кажется ростом с карлика, он смеется и говорит, и руки его выразительны. Я заглядываю ему в глаза.

Они до странности неподвижны. Все его лицо озарено вспышками смеха, либо его собственного, либо смеха, вызванного им, однако глаза не вспыхивают – они безучастны и неподвижны, И дело тут не в его косоглазии, потому что, как я внезапно понимаю, у остальных шутов взгляд похожий. В различных выражениях их глаз – во всех – содержится подобная неподвижность; по отношению к тому, сколько времени длится все остальное, она носит внешний характер.

Отсюда можно было бы сделать вывод о глубоком одиночестве, но не в случае шутов, У безумцев бывает застывший взгляд, потому что они заблудились во времени, не способны распознать ни одну веху на пути. Жерико в своем вызывающем сочувствие портрете безумной из парижской больницы Сальпетриер (написанном в 1819 или 1820 году) обнажил этот измученный взгляд, где читается отсутствие, взор человека, изгнанного из потока времени.

Шуты, написанные Веласкесом, так же далеки от обычных портретов, изображающих честь и достоинство, как и женщина из Сальпетриер; однако они другие, ибо они не заблудились, не изгнаны. Просто они оказались – после смеха – поту сторону преходящего.

Неподвижные глаза Хуана Тыквы смотрят на идущую перед ними жизнь и на нас из бесконечности через дырочку. Это и есть тайна, которую приоткрыла мне встреча на бульваре Рамбла.

Мертвая барсучиха на обочине дороги, Ив нашел ее в снегу, замерзшую. Да, это самка.

Я в супермаркете, принадлежащем одной из крупнейших в Европе сетей розничной торговли продуктами питания; тут предлагают колоссальные скидки. Компания владеет 8000 магазинами. Здесь можно купить продукты – например, яблочный сок в пакетах – за половину той цены, которую с тебя берут в других магазинах, Находится супермаркет в зоне, где начинаются автомагистрали, на окраине этого города. Тут работают около шестидесяти человек, и камер видеонаблюдения по меньшей мере столько же, Товары не выставлены на полки, Они в коробках с оторванными боками. Большинство покупателей бывают здесь регулярно и знают, где что находится.