Бернард Мандевиль - Субботин Александр Леонидович - Страница 12

IX. Взгляды на общество

то время как Шефтсбери отвергал какое-либо дообщественное состояние людей как несогласное с замыслом провидения, Мандевиль считал, что в общественную жизнь человек перешел из стадии дикости. Но эта стадия не была, по его мнению, гоббсовским «естественным состоянием» войны всех против всех. Напротив, полагая, что человек от природы животное нехищное, боязливое, любящее мир и спокойствие, что он вообще никогда бы не вступал в конфликты, если бы мог мирно получить то, что ему надо, Мандевиль в этих качествах человеческой природы видел залог и основание общественного существования людей. При этом он не думал, как Шефтсбери, что общество строится на тех же началах, что и семья (естественной привязанности, любви, заботе об общем благе), и усматривал грубую ошибку во мнениях тех, кто полагал, что способы достижения благополучия и счастья частных семей такие же, как и общества в целом. «...Под обществом (society) я понимаю государство, в котором человек, либо покоренный превосходящей его силой, либо выведенный из своего дикого состояния путем убеждения, стал послушным созданием, которое может найти свою цель, работая на других, и где под властью одного главы государства или какой-либо иной формы правления каждый член общества подчиняется целому, а всех их благодаря хитроумному управлению заставляют действовать заодно» (2, 310). Что касается форм правления, то исторически первой, по его мнению, была монархия, а двумя разными способами исправления ее несовершенств — аристократия и демократия. Дальнейшее совершенствование государственного управления осуществлялось благодаря сочетанию этих форм. Замечу, кстати, что такую смешанную форму правления тогдашние английские идеологи видели в установившейся в стране в результате переворота 1688 г. парламентарной монархии.

Читая работы Мандевиля, нетрудно обнаружить, что в социальной истории человечества он выделял два типа общества. Первый тип — это малочисленные по населению, небольшие земледельческие общества с натуральным хозяйством, примитивным ремеслом и неразвитой торговлей. Здесь нет ни наук, ни искусств и бедные, невежественные люди почти полностью лишены жизненных удобств. Они умеренны в своих потребностях, единодушны в поклонении богу и во всем подчиняются своим авторитарным властям и весьма влиятельному в делах государственного управления духовенству. Второй тип — это большие, густонаселенные, богатые, могущественные общества, в которых развиваются многочисленные ремесла и производства, ведется интенсивная торговля с другими странами, существуют регулярная армия и флот, приумножаются науки и искусства. Здесь живут деловые, знающие люди, чьи собственность и права гарантируются законом; они при любой форме правления не пассивные исполнители воли властей, а граждане, имеющие собственные мнения, в том числе и в вопросах веры. К первому типу Мандевиль относил, в частности, феодальные общества, а свои представления о значении пороков для общего благосостояния связывал с образованием и существованием именно богатых и могущественных государств.

Перспективы дальнейшего общественного развития Мандевиль усматривал в такого рода государствах. Его социально-экономическая программа рисовала образ буржуазного мира, по его мнению если и не лучшего из всех возможных миров, то во всяком случае лучшего из всех тогда существовавших. Программа состояла в следующем. Должны быть обеспечены неприкосновенность собственности и равные права для всех людей. «Пусть каждый поступает только по закону, а думает что хочет» (2, 176). Торговля — главное, но не единственное условие, необходимое для величия страны. Искусство сделать народ счастливым и процветающим заключается в том, чтобы предоставить каждому возможность иметь занятие. Для этого следует, во-первых, содействовать развитию такого разнообразия мануфактур и ремесел, какое может изобрести человеческий ум, а во-вторых, поощрять все отрасли сельского хозяйства и рыболовство, дабы использовать не только все население, но и все природные богатства. Развитие промышленности займет массу людей; развитое сельское хозяйство позволит их содержать, сделает продукты и, следовательно, труд дешевыми. Мыслитель, весьма трезво смотревший на современное ему буржуазное общество, все же питал иллюзию относительно возможности его организации как общества всеобщей занятости.

Среди авторов, пишущих о Мандевиле, нет единогласия в оценке его экономических воззрений. Так, Б. В. Мееровский считает, что Мандевиль пропагандировал теорию и практику позднего меркантилизма (см. 2, 18). А. Чалк доказывает, что его экономические взгляды представляют собой переход от меркантилизма к доктрине laissezfaire[10] (см. 33). А автор популярной книги по истории политической экономии «Юность науки» А. В. Аникин полагает, что Мандевиль «стоит несколько особняком в истории становления классической школы в Англии» (7, 122). Поэтому остановимся на экономических взглядах Мандевиля подробнее.

Мандевилю чужд золотой фетиш меркантилистов. Всемерное накопление в стране драгоценных металлов, денег еще не создает национального богатства. Слишком большое их накопление может опустошить страну. Пример тому Испания, вся хозяйственная жизнь которой была расстроена хлынувшим в нее океаном сокровищ из американских колоний. Эти сокровища сделали испанцев праздными, и трудолюбие покинуло их. Другие страны стали снабжать их всем, что они перестали сами производить. Таким образом золото и серебро Нового Света ежегодно распределялось среди всех торговых стран, в результате чего все вещи сделались дорогими, а большинство стран Европы стали промышленными, за исключением самой Испании. Какова бы ни была стоимость золота и серебра, считает Мандевиль, «наслаждение всех обществ всегда будет зависеть от плодов земли и труда людей; и оба они, соединившиеся друг с другом, являются более твердым, более неистощимым и более реальным сокровищем, чем золото Бразилии или серебро Потоси» (2, 186).

Вместе с тем Мандевиль, как и поздние меркантилисты, видел главное условие процветания страны во внешней торговле. Он был сторонником политики торгового баланса и настойчиво подчеркивал, что страна не должна ввозить больше товаров, чем вывозить. Контроль за этим должно осуществлять государство. А для того, чтобы увеличить продукцию на экспорт, следует всемерно поощрять развитие промышленности. Что же касается денежного баланса, то, рассуждал Мандевиль, там, где собственность достаточно защищена, было бы легче жить без денег, чем без бедных, ибо иначе некому было бы трудиться. Поэтому для свободной, не знающей рабства нации самое верное богатство заключается в массе трудолюбивых бедняков, и главное, самое неотложное применение денег состоит в том, чтобы оплачивать их труд. «По этой причине количество денег, обращающихся в стране, всегда должно быть пропорционально числу занятых рабочих рук, а заработная плата работников — пропорциональна цене провизии» (2, 184). Отсюда Мандевиль заключает, что, если бедными умело управлять, все, что обеспечивает изобилие, сделает труд рабочих дешевым. Не следует допускать, чтобы рабочие голодали, но и получать они должны столько, чтобы им нечего было сберегать. Так как рабочих подстегивает и заставляет трудиться только нужда, единственное, что может сделать рабочего человека прилежным,— это умеренная заработная плата. Слишком низкая плата доводит его до малодушия или отчаяния, слишком большая — делает наглым и ленивым. Если иногда кто-либо из низшего класса благодаря исключительному трудолюбию и недоеданию возвышается над той средой, в которой он вырос, то никто не должен препятствовать ему в этом; однако в интересах всех богатых наций, чтобы большая часть бедных никогда не оставалась без дела и чтобы они всегда целиком расходовали все, что зарабатывали. Эти классические для буржуазных представлений рекомендации касательно положения трудящихся Мандевиль подытоживает в своих комментариях к «Басне» следующей максимой: «бедных необходимо строго принуждать к работе; благоразумно облегчать их нужды, но безрассудно совсем их избавлять от них» (2, 227).