Возвращение домой.Том 2. - Пилчер (Пильчер) Розамунд - Страница 112

— Не надо. Рассчитаемся, когда приеду. Я долго не задержусь, вернусь к обеду. Филлис испекла пирог с кроликом. Ты ешь крольчатину?

— После девонских «пирожков с мясом» я могу есть все что угодно.

Она рассмеялась.

— Вставай, когда встанется. Прими ванну, если хочешь. Утреннюю газету я положила в гостиной. И разожгла камин. — Она подошла к двери и открыла ее. — Увидимся.

— Пока.

Когда она вернулась, в кухне приятно пахло пирогом с кроликом, а Филлис ставила на плиту кастрюлю с брюссельской капустой. Джудит опустила тяжелые корзины с покупками на край стола и стала их разгружать.

— Я достала свежей скумбрии, можно будет приготовить ее на ужин, И мозговую кость для супа. И получила наши нормы сахара и сливочного масла. Кажется, они уменьшаются с каждой неделей.

— А у мистера Каллендера есть продовольственная карточка?

— Сомневаюсь. Надо будет у него спросить.

— Она ему понадобится, — предупредила Филлис. — Такой рослый мужчина, он съест вдвое больше нас.

— Придется пичкать его картошкой. Он встал?

— Да. Зашел поздороваться, потом погулял в саду, а сейчас сидит в гостиной с газетой. Я велела ему следить, чтобы огонь не угас, подкладывать время от времени новое полено.

— Как он тебе с виду?

— Худоват, по-моему. Бедняга! О том, что он пережил, лучше не думать.

— Да.

Джудит выложила на стол все продукты, осталось только то, что она купила Гacy. Она сложила все это в потрепанный бумажный пакет и направилась в гостиную. Уютно устроившись в глубоком кресле Бидди, Гас читал газету. Когда вошла Джудит, он отложил ее.

— Меня уже совесть мучает: я так обленился.

— Тебе сам Бог велел. Хочешь чего-нибудь выпить? У нас, кажется, есть бутылка пива.

— Нет, спасибо.

— Вот то, что ты заказывал.

Она села на табурет у камина и стала подавать ему одну за другой свои покупки.

— Мыло для бритья «Ярдли» с запахом лаванды, в кедровой чашечке, так-то вот! Их завезли к Рождеству, и аптекарь достал для меня из-под прилавка. И кисточка из барсучьего волоса,.. Сигареты… А это — подарок от меня…

— Джудит! Что это?

— Посмотри.

Это был большой, увесистый сперток в белой бумаге, перевязанный шнурком. Гас положил его себе на колени, развязал шнурок, разорвал бумагу и обнаружил внутри толстый блок плотной рисовальной бумаги, коробку карандашей, набор красок в черном эмалированном футляре и три тонкие кисточки из собольего волоса.

Джудит торопливо начала оправдываться.

— Я знаю, сейчас тебе не хочется рисовать, но я уверена, что скоро все изменится, Надеюсь, ты не будешь сердиться на меня за такой подарок. Бумага, может быть, не настолько хороша для тебя, но это лучшее, что пока есть…

— Бумага превосходная, прекрасный подарок! — Подавшись вперед, Гас положил руку ей на плечо, притянул к себе и поцеловал в щеку. — Ты — прелесть. Спасибо.

— Я больше не буду командовать.

— Я ничего не имею против такого командира.

Они втроем пообедали в теплой кухне, и после пирога и сливового компота со сливками Джудит и Гас надели непромокаемые куртки и отправились на прогулку. Но не к морю, а дальше по склону в направлении, противоположном Роузмаллиону, по дороге, уходящей в поля. Потом, свернув с дороги, углубились в пустошь, заросшую зимней травой и коричневым орляком с островками вереска, по извилистым овечьим тропам стали подниматься к вершине холма. Тени облаков, бегущих с моря, гнались за ними по пятам, в небе носились чайки и кроншнепы, и, когда они наконец вскарабкались по камням и встали на вершине, вокруг них сомкнулся горизонт и под ногами раскинулась вся округа.

Домой они возвращались другим путем, и прогулка из-за этого очень растянулась. Когда они зашли наконец в ворота Дауэр-Хауса, на часах было уже полпятого и начинало темнеть. Анна вернулась из школы и, сидя за кухонным столом, добросовестно корпела над уроками. Когда они вошли, обветренные и изнуренные, она положила карандаш, подняла голову и с любопытством уставилась на незнакомца, который приехал к ним в гости и о котором она столько слышала от своей матери.

Филлис поставила чайник.

— Вы загулялись. Должно быть, еле держитесь на ногах,

— Непривычно гулять без Мораг. Нам надо будет завести свою собаку. Привет, Анна! Познакомься с Гасом Каллендером. Вы ведь еще не виделись?

Разматывая кашне, Гас улыбнулся девочке.

— Здравствуй, Анна.

На Анну напала застенчивость.

— Здравствуйте.

— Чем занимаешься?

— Готовлю уроки. Математику. Он выдвинул стул и сел рядом с ней.

— Задачи с деньгами… Они всегда были труднее всего… Филлис намазывала маргарином ломтики шафранного хлеба.

Не поднимая глаз, она сообщила:

— Звонил Джереми Уэллс, из Нанчерроу.

У Джудит невольно екнуло сердце, и она разозлилась на себя — надо же быть такой дурой!

— Что он хотел?

— Да ничего. — Новый ломтик хлеба и еще слой маргарина. — Спросил, вернулась ли ты из Лондона. Я сказала, что вернулась. И что вы с мистером Каллендером ушли на прогулку.

— Как прошел ужин в его честь?

— Миссис Кэри-Льюис все отложила. Ты уехала, и Уолтер тоже не мог — какие-то дела.

Джудит ждала от Филлис продолжения, но та замолчала. Она явно все еще дулась на Джудит из-за всей этой истории с Джереми. Чтобы задобрить ее, Джудит поинтересовалась:

— Он просил меня позвонить?

— Нет, сказал, пусть не беспокоится, ничего особенно важного.

Одиннадцать часов вечера, а Уолтер все еще не вернулся.

Поджав под себя ноги, Лавди сидела в углу дивана и смотрела на часы. Медленно тянулись минуты. Ветер с моря усилился. Он с воем кидался на окна и стучал дверьми. То и дело она слышала, как лают в будках собаки Уолтера, но не отваживалась пойти разузнать, что их встревожило. Может быть, лиса рыскает где-то рядом. Или барсук копается в мусорных ящиках.

Он ушел в семь. Закончил дойку, вымылся, переоделся и укатил на машине, не удосужившись даже попробовать картофельную запеканку с мясом, которую она приготовила ему к чаю. Запеканка так и стояла до сих пор в духовке — теперь уже, наверно, совсем остыла и засохла. Ну и пусть. Лавди проводила его угрюмым молчанием. Она понимала, что если начнет препираться и требовать объяснений, то не миновать взрыва — они разругаются в пух и прах, а потом Уолтер уйдет, оглушительно хлопнув дверью.

Казалось, им нечего больше сказать друг другу, кроме жестоких слов и оскорблений.

Приглашение матери на ужин в Нанчерроу по случаю возвращения Джереми Уэллса повергло Лавди в смятение. Трудно было рассчитывать на то, что Уолтер в своем теперешнем настроении сможет разыгрывать комедию «семейное счастье»; родители неизбежно почуяли бы неладное и стали задавать вопросы. Даже для того, чтобы сказать Уолтеру о приглашении, Лавди пришлось собраться с духом, и она почти обрадовалась, когда муж ответил, что у него есть дела поважнее, чем таскаться на всякие званые ужины, и вообще у него другие планы на этот вечер.

— Тебе же нравился Джереми.

— Ну и?..

— Разве ты не хочешь повидаться с ним?

— Успеем еще. А если он хочет меня видеть, так пусть сам приезжает сюда, на ферму.

Лавди позвонила матери, чтобы извиниться за Уолтера, и Диана сказала ей, что вечеринка откладывается на неопределенный срок, потому что Джудит тоже не может присутствовать.

— Что у нее за дела? — удивилась Лавди.

— Она поехала в Лондон. — В Лондон? Зачем?

— Не знаю. Может быть, за рождественскими покупками? В общем, пока все отменяется, родная. До другого раза. Как Нат?

— Хорошо.

— Поцелуй его за меня.

Итак, о злополучном ужине можно было не волноваться, но оставалось еще полно причин для беспокойства. С тех пор как заходила Джудит и они по душам поговорили, отношения Лавди с Уолтером ухудшались с пугающей быстротой, и теперь она уже начала подозревать, что он не только разлюбил ее, но и возненавидел. Вот уже дней пять, как Уолтер не сказал сыну ни единого слова, и если им случалось садиться за стол всем вместе, упорно молчал, уткнувшись в газету или перелистывая последний номер «Фермерского еженедельника». Первое время Лавди пыталась расспрашивать его о ферме, о животных — о том немногом, что их теперь связывало, но он в ответ лишь буркал одно-два слова, и все старания разговорить его были напрасны. И она оставила уже всякие попытки растопить лед его мрачной, зловещей неприязни. У нее было ужасное чувство, что, если она будет слишком усердствовать, он может просто встать и ударить ее.