Возвращение домой.Том 1 - Пилчер (Пильчер) Розамунд - Страница 106

После вечеринки он бросил своих товарищей, усадил Афину к себе в машину, и они отправились в «Мирабель», потом в «Багатель», и только из-за того, что ему нужно было возвращаться в Нортамптоншир и быть на плацу в семь-тридцать утра, он наконец, отвез ее домой и высадил у дверей дома на Кэдоган-Мьюз.

— Это твой дом?

— Нет, мамин.

— Она здесь?

— Нет, здесь никого. Но тебе входить запрещается.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы ты входил. И потому что тебе надо назад в Нортамптоншир.

— Мы увидимся снова?

— Не знаю.

— Могу я позвонить тебе?

— Если хочешь. Мы единственные Кэри-Лыоисы в телефонной книге. — Она скользнула губами по его щеке. — Пока.

Он не успел ее ни остановить, ни даже проводить — она мигом выскользнула из машины, перелетела мощеный тротуар, открыла парадную дверь, юркнула внутрь и решительно захлопнула за собой дверь. С минуту он сидел, уставившись на дверь, и, все еще под хмельком, вопрошал себя: ну, разве можно было представить себе что-нибудь подобное? Потом глубоко вздохнул, завел мотор, с шумом покатил вдоль по улице, проехав под аркой в самом ее конце. Обратно в часть он вернулся впритык к утреннему смотру.

Он звонил и звонил — никто не брал трубку. Написал письмо, потом послал открытку — ответа не было. В конце концов, в одно субботнее утро, он появился у парадной двери знакомого домика и принялся барабанить в нее кулаком, а когда Афина, босоногая и в шелковом халате, открыла, сунул ей в руки букет цветов и взмолился:

— Едем в Глостершир!

— Почему в Глостершир? — удивилась она.

— Потому что я там живу.

— А почему ты не в Нортамптоншире со своей кавалерией?

— Потому что я здесь, и на службу мне только завтра вечером. Пожалуйста, едем!

— Ну, ладно, — сдалась Афина. — Но что я должна буду делать?

Он не сообразил:

— Ничего.

— Я не о том. Я имею в виду: во что одеться? Ну, ты понимаешь… Бальный костюм, или к чайному столу, или что-нибудь для прогулок по грязи.

— Бриджи для верховой езды, — отчеканил Руперт.

— Но я не езжу верхом. — Вообще?

— Терпеть не могу лошадей.

У Руперта упало сердце, ведь мать его ни о чем, кроме как о лошадях, не говорила да и не думала. Но он не собирался сдаваться.

— Что-нибудь для ужинов и что-нибудь в церковь, — нашелся он.

— Боже, в какой разгул ты намерен окунуться! А мать твоя знает о моем приезде?

— Я дал ей штормовое предупреждение. Сказал, что, возможно, приеду вместе с тобой.

— Я ей не понравлюсь. Как и любой другой матери. Я не умею вести светскую беседу.

— Зато отец тебя полюбит.

— Ничего хорошего из этого не выйдет, только лишние неприятности.

— Афина, прошу тебя. Впусти меня, а сама иди укладывать вещи. Времени слишком мало, чтобы еще стоять здесь и спорить.

— Я не спорю. Просто предупреждаю, что твоя затея, возможно, окончится ужасным провалом.

— Там видно будет.

Ничего хорошего из визита Афины в Глостершир действительно не вышло. Таддингтон-Холл, родовой особняк Райкрофтов, был каменной громадиной викторианских времен, окруженной садами и парками необъятных размеров и безупречно правильной планировки. Дальше раскинулись земли имения: луга и рощи, усадебная ферма, обрабатываемые земли, отвоеванные у леса, речка, где водилась форель, охотничье угодье, знаменитое рекордным числом ежегодно подстреливаемых фазанов. Отец Руперта, сэр Генри Райкрофт, был лордом-наместником графства; возглавлял местных консерваторов; имел чин полковника; носил почетное звание егеря — профессионала по охоте на лисиц с собаками; председательствовал в совете графства и служил мировым судьей. Леди Райкрофт была не менее деятельна — она являлась столпом женского комитета и была вся в заботах по организации мероприятий для девочек-скаутов, устройству сельских больниц и совершенствованию местного просвещения, а свободное время отдавала рыбной ловле, садоводству и охоте верхом с собаками. Появление Афины поразило обоих родителей Руперта, как удар грома, а когда она не вышла тютелька в тютельку в назначенное время к завтраку, леди Райкрофт сочла нужным высказать свое недоумение сыну.

— Что она там делает?

— Спит, я полагаю.

— Может быть, она не слышала гонга?

— Откуда мне знать. Хочешь, я пойду разбужу ее?

— Что ты, и думать забудь!

— Хорошо.

— Чем занимается эта девушка?

— Не знаю. Очевидно, ничем.

— Но кто она такая? — настаивала леди Райкрофт. — Что у нее за семья?

— Ты все равно их не знаешь — они живут в Корнуолле.

— Никогда не видела такой ленивой девушки! Вчера вечером она просто сидела. Хоть бы работу какую принесла с собой!

— Ты шитье имеешь в виду? Я не уверен, что она сумеет вдеть нитку в иголку.

— Вот уж не думала, Руперт, что ты свяжешься с никчемной девицей.

— Я с ней не связывался, мама.

— И она даже не ездит верхом! Удивительное дело… ей-богу… В этот момент дверь распахнулась и появилась Афина в серых фланелевых брюках и бледно-голубом свитере из ангоры, хорошенькая, как картинка.

— Здравствуйте, — проговорила она. — Я не знала, в какой комнате завтрак. Такой громадный дом, я немножко заблудилась…

Да, ничего хорошего. Руперт, старший из двух сыновей, должен был унаследовать Таддингтон, и у его матери имелись непоколебимо твердые представления о том, какой следует быть его будущей жене. Прежде всего, из хорошей семьи, родовитой и со связями. Как-никак, Руперт — капитан королевской гвардии, а в таком полку социальное положение жен имеет крайне важное значение. Не помешает невесте иметь и немножко деньжат, хотя, в общем, Руперту нет нужды охотиться за богатыми наследницами. А уж какова невеста из себя — это большой роли не играет, при условии, что у нее правильное произношение и все необходимое для появления будущих Райкрофтов мужского пола, которые продолжат славный род. Разумеется, это будет хорошая наездница, а когда придет время, она сумеет стать хорошей хозяйкой для Таддингтона, этой неуклюжей, расползшейся вширь махины, и сада, не менее впечатляющего своим викторианским размахом.

Афина оказалась полной противоположностью этому идеальному образу.

Но Руперту было все равно. Он не влюбился в Афину и не собирался на ней жениться, он был просто очарован красотой девушки, ее несвязной, слегка несуразной манерой говорить, ее полнейшей непредсказуемостью. Порой она выводила его из себя, а порой трогала до глубины души своей наивной, детской бесхитростностью. Казалось, она совершенно не понимает, какое действие на него оказывает, и с легкостью могла бы исчезнуть без предупреждения — укатить на выходные с другим молодым человеком, поехать в Церматт кататься на лыжах или в Париж навестить старых друзей.

Наконец, когда пришел август, он припер ее к стенке.

— Скоро у меня начинается длинный отпуск, — сообщил он без всяких околичностей, — и меня пригласили поохотиться на тетеревов в Пертшире. Сказали, что и тебя могу взять.

— Кто сказал?

— Монтегью-Криштоны. С Джейми Монтегью-Криштоном мы учились вместе в военной академии в Сандхерсте. Родители его — милейшие люди, и у них есть чудесный охотничий домик сразу за Тленфручи. Холмы да вереск, по вечерам — камин, который топят торфом. Пожалуйста, скажи мне, что поедешь.

— Мне придется ездить верхом?

— Нет, только немного ходить пешком.

— А вдруг зарядит дождь?

— Будем надеяться, не зарядит, а если это и случится, так ты всегда можешь засесть дома с книжкой,

— Да нет, на самом деле мне безразлично, что делать, но я ненавижу, когда от меня ожидают определенного поведения,

— Я знаю. Так поедешь? Будет весело.

Она колебалась, закусив розовую нижнюю губку.

— Сколько времени мы там пробудем?

— Как насчет недели?

— А когда эта неделя кончится, ты еще будешь в отпуске?

— Почему ты спрашиваешь?

— Я хочу заключить с тобой сделку. Я отправлюсь с тобой в Шотландию, но потом давай поедем вместе в Корнуолл. Погостишь в Нанчерроу, познакомишься с мамой, с папчиком, с Лавди и Эдвардом. И с нашими любимыми собаками. Со всеми, кого я люблю.