Возвращение домой.Том 1 - Пилчер (Пильчер) Розамунд - Страница 102

— Ох, Лавди, довольно глупостей!

И миссис Неттлбед проводила непослушную девчонку легким шлепком под зад.

Скрепя сердце Лавди пошла. Поднялась по черной лестнице и направилась по коридору крыла для гостей. Пройдя половину коридора, она увидела открытую дверь и в нерешительности остановилась. Он и вправду там, стоит к ней спиной, руки в карманах, смотрит в открытое окно. Багаж его сложен на деревянной полке в изножье кровати, но чемоданы даже не открыты — видно, он еще и не приступал к разборке вещей. Легкие теннисные туфли Лавди бесшумно ступали по ковру коридора, и когда она поняла, что гость совершенно не замечает ее присутствия, ей стало неловко, она даже несколько оробела. Из внутреннего двора за окном слышалось голубиное воркование. Через минуту она нарушила молчание:

— Здравствуйте.

Вздрогнув от неожиданности, гость повернулся лицом к ней. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга через пространство комнаты, потом он улыбнулся:

— Привет.

Лавди вдруг растерялась, словно почву выбили у нее из-под ног. Она ожидала не этого. Она думала, что увидит точный слепок с тех юношей, которых Эдвард привозил в гости на каникулы, когда учился в школе. Все они казались скроенными по одной и той же мерке и ничуть не импонировали Лавди. А тут оказался человек другой породы, она поняла это сей же миг. Во-первых, на вид старше Эдварда, более зрелый, больше повидавший на свете. Брюнет с карими глазами, лицо серьезное. Интересное. Уж он-то не будет отпускать неуместные шуточки и обращаться с ней, младшей сестрой Эдварда, как с дурочкой. До сих пор образцом мужской привлекательности были для нее Уолтер Мадж и Джо Уоррен с их грубоватой мужественностью и неприкрытой развязностью. Гас Каллендер, как ни странно, чем-то походил на них — тоже темноволосый и темноглазый, но выше ростом и стройнее, а когда он улыбался, то все лицо его преображалось, с него слетала всякая тень серьезности.

Ее смущения вдруг как не бывало,

— Вы — Гас Каллендер.

— Точно. А вы, должно быть, Лавди…

— Простите, что я одна вас встречаю, и то с запозданием — я малину собирала.

Она зашла в комнату и уселась на высокую кровать. — Ничего страшного. Ваш дворецкий…

— Мистер Неттлбед.

— …Он меня встретил. Лавди посмотрела на его багаж.

— Похоже, вы не очень продвинулись в разборке вашего багажа.

— Да. Признаться, я не уверен, стоит ли вообще начинать…

— О чем это вы?

— Мистер Неттлбед дал мне понять, что у вас не все благополучно. Заболела тетя. И Эдвард отправился ее навестить…

— Двоюродная бабушка. Лавиния. У нее воспаление легких. Ей очень много лет, поэтому все мы немного волнуемся.

— Не самое подходящее время для гостей. Похоже, мне следует без лишнего шума отправиться в обратный путь.

— Нет-нет, что вы! Эдвард ужасно расстроится. Да и все уже для вас приготовлено, так что нет никакого смысла уезжать.

— Жалко только, что Эдвард не позвонил мне и не объяснил ситуацию. Тогда я бы ни за что не приехал.

— Он не мог. О болезни тети Лавинии стало известно совсем недавно, когда вы уже были в пути, и он не знал, где вы… Да вы не огорчайтесь. Это же ничего не меняет, здесь вы или вас нет…

Лавди спохватилась, что не слишком удачно выразилась, успокаивая гостя, и торопливо добавила:

— Все будут на меня сердиться, если я дам вам улизнуть. И мама, я знаю, хочет с вами познакомиться. Она была в Лондоне, но сегодня возвращается домой. Папчик сейчас консультируется с доктором, а Мэри Милливей утешает Изобель. А Джудит — моя подруга, она у нас подолгу живет — пока еще в Порткеррисе.

Гас глядел на нее в полной растерянности — и немудрено. Лавди принялась объяснять, кто есть кто:

— Мэри Милливей была моей няней, она замечательная, она умеет все. А Изобель — это старая служанка тети Лавинии.

— Понятно.

— Они вернутся к чаю, точно, и тогда вы сможете поговорить с Эдвардом. Который час?

Он посмотрел на массивные золотые часы, красовавшиеся у него на запястье:

— Без малого три.

— Так… — задумалась она. — Чем вы хотите заняться? — Увы, она никогда не умела развлекать гостей. — Разобрать вещи? Прогуляться? Или еще что-нибудь?

— Я бы подышал свежим воздухом. Распаковаться можно потом.

— Мы могли бы пройтись до бухточки. Это уединенное, закрытое место в скалах на морском берегу, с нашим собственным маленьким пляжем. Вы можете искупаться, если пожелаете, правда, сегодня холодный ветер. Холод мне нипочем, но я не выношу, когда ледяной ветер пробирает насквозь.

— Тогда воздержимся от купания.

— Хорошо, мы просто прогуляемся. Тигр пошел с папчиком, а то бы мы и его взяли. — Она соскользнула с кровати. — Дорога до моря довольно крутая и скользкая, у вас найдутся ботинки на резиновой подошве? И, пожалуй, пуловер. На скалах будет сильный ветер.

Ее хозяйский тон вызвал у него усмешку.

— Найдется и то, и другое.

Его толстый свитер был наброшен на спинку стула. Он накинул его себе на плечи, а рукава завязал на шее, как шарф.

— Ведите! — сказал Гас.

Поскольку он был в Нанчерроу впервые, Лавди повела его не по черной лестнице, а по парадной, и они вышли из дома через парадную дверь. Здесь была припаркована его машина, и Лавди остановилась, залюбовавшись.

— Боже, какое шикарное авто! Очень быстро ездит?

— Если потребуется.

— Выглядит с иголочки. Сияющие фары и все такое…

— Куплена примерно год назад.

— Я бы с удовольствием прокатилась как-нибудь.

— Договорились.

Они пустились в путь. Только завернули за угол дома, как на них набросился холодный, соленый ветер. По чистейше голубому, точно надраенному небу неслись огромные белые облака. Спустившись по лугам-террасам, они вышли на ведущую к морю дорожку, окаймленную зарослями кустарника и странно выглядевшими на его фоне пальмами.

Вскоре дорожка стала слишком узка для двоих, и они пошли гуськом; Лавди двинулась впереди и все ускоряла шаг, так что Гасу некогда было зевать по сторонам — пришлось поднапрячься, чтобы поспевать за быстроногой спутницей. Поспешая за ней, он нырнул, пригнув голову, в травянистый тоннель, образованный гуннерой, потом, скользя ногами по крутым ступеням, почти скатился на дно карьера и все задавался вопросом — уж не нарочно ли она так несется, испытывая его. Они прошли по дну карьера, через ворота каменоломни; вот и тропка через поля фермы, каменные приступки для перехода через изгородь (чем не бег с препятствиями?) и, наконец, береговые скалы.

Лавди остановилась, поджидая его, на клочке дернистой земли, усеянной лиловыми пятнами тимьяна. Буйный ветер трепал ее бумажную юбку, которая раздувалась, облепляя длинные загорелые ноги. Живое лицо и фиалковые глаза Лавди смеялись, когда Гac, слегка задыхаясь, нагнал ее.

— Вы удираете от меня, точно заяц от охотника, — усмехнулся он.

— Пустяки! Вы не очень отставали.

— Вам крупно повезло, что я не получил никакого непоправимого увечья. Я же думал, мы вышли на прогулку, а не на марафонский забег.

— Но это того стоило. Признайтесь, стоило.

Тут Гас поднял глаза и увидел темно-бирюзовое море, полоску пляжа, прибой, яростно бросающий гигантские волны на каменные подножия утесов. Буруны с шипением пенились, взметали в воздух фонтаны водяной пыли, переливчатые, как радуга, гребни взмывали в высоту футов на двадцать, если не больше. Это было удивительное, воодушевляющее зрелище. Лавди вдруг поежилась.

— Вы замерзли? — спросил Гас.

— Немножко. Обычно мы спускаемся в самые скалы, но сейчас прилив — мы вмиг вымокнем от брызг и водяной пыли.

— Тогда не пойдем туда.

Вместо этого они нашли защищенное от ветра место за громадным валуном, пожелтевшим от лишайника и очитка. Лавди устроилась на толстой подстилке дерна, подтянула к себе колени и обхватила их руками, чтобы удержать тепло. Гас прилег возле нее, вытянув ноги и опершись на локти.

— Здесь лучше, — сказала она. — Моря нам не видно, зато мы его слышим и, по крайней мере, не промокнем. — Она закрыла глаза и повернула лицо к солнцу. После короткой паузы добавила: — Гораздо лучше. Мне уже теплее. Жалко, что мы не взяли чего-нибудь перекусить.