Попытка возврата. Тетралогия - Конюшевский Владислав Николаевич - Страница 325

— Слабо!

— Нет, не слабо!

— А я говорю — слабо!

— А я сказал, прыгну, значит — прыгну!

Детские голоса раздались откуда-то справа, с того места, где проходил здоровенный овраг, и оторвали от самовосхваления. Прислушиваясь, я заинтригованно остановился. Интересно, на что они там друг друга подначивают и куда собираются прыгать? Причем, судя по голосам, это два мальчишки лет восьми-десяти, и, хорошо зная своего Лешку, могу предположить, что прыгнуть они могут вообще куда угодно. Особенно если берут «на слабо». Резко изменив направление движения, я пошел на шум голосов и через минуту увидел спорящих. Ох ты ж вашу маман! Два шкета стояли возле глубокого оврага, и один из них явно собрался сигать вниз. Неслышно подкатив сзади, я крепко ухватил несостоявшегося прыгуна за шиворот и гаркнул:

— Вы чего тут делать собрались?! А?

Второй, видя, что дело может обернуться уходраловом, шустро рванул в сторону, а пойманный попробовал вырваться, но, не преуспев, огорченно засопел.

— Так чего вы хотели делать?

Поняв, что деваться некуда, мальчишка раскололся:

— В сугроб прыгнуть.

Зачем нужно было это делать, я даже не спрашивал, так как ответа бы точно не получил. Да и что тут глупые вопросы задавать? Есть овраг, есть сугроб, так почему бы не прыгнуть? Михаил тем временем подъехал к краю и, глянув вниз, нахмурился. Потом, выдрав из-под снега толстый промерзший сук, кинул его в овраг и, проследив за падением, выдал:

— Это не сугроб. Это дерево упавшее снегом так запорошило. И высота тут метров семь… Да, пацан… В лучшем случае ты бы себе ноги переломал. А в худшем — напоролся бы на сук и повис, как бабочка… Убился бы, понимаешь?

От этого известия я даже отпустил воротник, а прыгун, зашмыгав носом, неожиданно разревелся. Cкинув лыжи, я присел перед мальчишкой и спросил:

— Чего плачешь? Испугался наконец?

Тот мотнул головой:

— Не-е-е. Теперь вы все мамке расскажете, а она меня побьет…

Хм… логика железная… Улыбнувшись, я натянул ему шапку на нос:

— Ничего мы ей рассказывать не будем. Правильно, Миша?

— Так точно, товарищ генерал-полковник! Хотя я бы ему всыпал!

— Зачем? Люди обычно плюют на старинную мудрость и предпочитают учиться на своих ошибках. Зато теперь он в этот овраг не сунется и другим не даст.

— Другой найдет…

— Так то будет другой овраг и иной опыт. — А потом, переключившись на пацана, который после Мишкиных слов насчет «всыпать» придвинулся ко мне поближе, поинтересовался: — Тебя как зовут, парашютист?

— Гриня…

— Григорий, значит? А фамилия?

— Ясенев.

— Так вот, Григорий Ясенев, родителям твоим мы ничего говорить не будем, но ты на будущее запомни, что прежде чем что-то сделать, надо хорошенько подумать. Понимаешь? Просчитать все возможные варианты последствий своего поступка. И если этого не делать, то можно поплатиться головой. Понял?

Заскучавший от моих нравоучительных слов Гриня кивнул головой и задал гораздо больше интересовавший его вопрос:

— А вы правда — генерал?

— Правда.

— А каких войск?

Я усмехнулся:

— Разведки.

Гришка недоверчиво шмыгнул:

— Таких старых разведчиков не бывает!

— Так я же не всегда был старым!

Ясенев опять окинул меня недоверчивым взглядом, но тактично промолчал. М-да, я в его возрасте тоже думал, что старики были стариками всегда… Через несколько секунд этого молчания я выпрямился и сказал:

— Ладно, беги, догоняй своего приятеля. И в овраг больше не лезьте!

Мальчишка радостно кивнул и уже на ходу крикнул:

— Не полезу! А Прыщ мне не приятель! Я ему еще морду набью за то, что «на слабо» меня брал, а потом убежал!

Мишка, глядя вслед Грине, задумчиво произнес:

— Вовремя мы подошли. Опоздай хоть чуть-чуть, убился бы мальчишка. Как пить дать, убился.

— Это точно…

Надев лыжи, я уже хотел идти дальше, но не смог. Левое подреберье неожиданно скрутило резкой болью и, падая на бок, только и успел подумать: «Похоже, ошибся Мессинг насчет моей миссии». После чего наступила темнота…

…Увидев перед носом быстро приближающийся асфальт, я машинально выставил руки перед собой и сумел затормозить нырок в неглубокую лужу. После чего поднялся и огляделся. Хм… лес, дорога, машина… Лето… Итить твою дивизию! От осознания случившегося у меня подкосились ноги, и я плюхнулся, где стоял. Это что же получается? Не соврали «зеленые человечки»! Ведь это моя «бэха» стоит с открытой дверью! И куртка кожаная, которую я утопил в Буге, убегая от немецких автоматчиков. И документы в ней… Но как же? Как Аленка, как пацаны? Как вся моя жизнь? Ведь ТАМ, я, получается, — помер!!! И помер как-то глупо — на лыжной прогулке от сердечного приступа. Япона мама, полжизни соображал, что может быть за миссия у попаданца в прошлое, а никакой миссии и не было! Или все-таки была? Твою дивизию, ну не могла же она состоять в том, что какому-то пацаненку я не дал сигануть в овраг? Миссия должна быть — ого-го, если ради нее в прошлое попал!

Блин, а может, этот пацаненок, когда вырастет, лекарство какое-нибудь особое изобретет от всех болезней? Или глобальную войну предотвратит? Или вечный двигатель сделает, хоть говорят, что это невозможно?

Епрст, да при чем тут какие-то двигатели или мифическая миссия, если меня Аленка к семи дома ждет!!! А как я к ней попаду?!

И только тут окончательно дошло, что всё — ТАМ для меня уже нет. И меня ТАМ тоже нет… После чего я благополучно потерял сознание.

А когда очнулся, сел в машину и сидел до утра, уткнувшись в сжатые на руле кулаки. Мимо иногда проезжали автомобили, но я на них не обращал внимания до тех пор, пока какой-то трейлер, непонятно как оказавшийся на второстепенной дороге, не начал сигналить, сгоняя меня к обочине.

Вообще, наверное, только благодаря ему я и не чокнулся. А так пришлось заводить машину. И после этого я не стал припарковываться, а просто поехал в сторону границы. Простояв там в очереди и пройдя все формальности, выехал с польской территории и покатил дальше. Куда? В принципе, было все равно — просто прямо по дороге. Но часа через три снова остановился и сам себе влепил несколько оплеух, чтобы прийти в себя, а то мысли лезли в голову самые поганые. Вплоть до того, что все случившееся со мной — это просто глюк. Ага, как же! А знание немецкого тогда откуда появилось? Ладно немецкого, но арабский-то откуда знаю? От глюка?! Была мысль, что мне просто кажется, будто я знаю язык, поэтому, пока ехал, специально поймал «Немецкую волну» и убедился в отличном понимании того, что там говорят.

Так чего же ты спекся, генерал-полковник? Думаешь, столько сил зря положил и все зазря?! Ну уж нет! Я точно знаю, что где-то ТАМ существует мир, в котором война закончилась двенадцатого сентября тысяча девятьсот сорок четвертого года. Что ТАМ у меня были настоящие друзья и настоящая любовь.

А здесь?.. А здесь у меня есть целая жизнь! И к этой жизни прилагается опыт всех прожитых лет, так что мы еще посмотрим, кто кого! И пусть у меня не будет никакой повышенной регенерации, пусть везение только то, что сам себе обеспечу, пусть будущего не знаю — плевать! Главное, что у меня есть желание действовать.